Книга Кофе со вкусом карамели, страница 32 – Виктория Рогозина

Он выглядел непривычно спокойным. Лицо — словно высечено из камня, без эмоций, только усталость тенью лежала под глазами.

Ира подняла голову, посмотрела на него долгим взглядом и тихо спросила:

— Почему ты не можешь избавиться от этой своей… зависимости ко мне?

Голос её был мягким, почти ласковым, но за ним пряталась глубокая, едва заметная печаль. Дмитрий медленно повернул голову, взглянул на неё. Его губы чуть дрогнули, словно он подбирал нужные слова, и только спустя долгую паузу он тихо произнёс:

— Пытался. Каждый день убеждал себя, что ненавижу тебя… за всё. Но душа всё равно тянется. Как бы я ни пытался её удержать.

Ирина опустила взгляд, сжала край толстовки в пальцах. Несколько мгновений в воздухе между ними витала почти осязаемая тишина, наполненная тем, что не было произнесено вслух.

— Странно, — наконец сказала она, — что твой гнев так и не обрушился на меня. Я… ожидала.

Дима горько усмехнулся, опустив взгляд на бетон крыши.

— Если бы всё было хорошо… мои родители бы не развелись, — тихо проговорил он, подбирая слова осторожно, будто боялся нарушить хрупкую тишину. — Ты просто была толчком. Маленькой искрой. Всё равно бы вспыхнуло. Ты… лишь приблизила то, что было неизбежно.

Ирина не сразу ответила. Она долго сидела молча, слушая, как ветер играет прядями её волос, чувствуя, как внутри что-то медленно отпускает. Может, они оба слишком долго держали в себе чужую вину, чужую боль. Может, пришло время просто быть рядом — без требований, без оправданий. Ирина чуть наклонила голову, её волосы скользнули по плечу, заслоняя часть лица.

Дима молчал, ожидая. Где-то в глубине души он надеялся, что она доверится ему, расскажет о том, что терзает её… Но Ира не спешила открываться. Вместо этого она вдруг спросила, не поднимая глаз:

— А как твоя мама пережила развод?

Дима задумался, медленно поворачивая в руках тонкую нитку от толстовки.

— Нормально… — наконец сказал он, слегка пожав плечами. — Работает на вахте. Две недели там, потом неделя дома. Так легче. Меньше времени думать о прошлом.

Он повернул голову к Ире. Лицо её было почти бесстрастным, только в глазах блестела какая-то потаённая тоска.

— А у тебя какие отношения с отцом? — спросил он тихо.

Ирина еле заметно нахмурилась. Казалось, она подбирала слова, чтобы не выдать слишком много лишнего.

— Федор… — медленно начала она, — всегда играет роль безутешного отца. Знаешь, такого трагического героя, который растерян, разбит горем… Женщины на это клюют.

А потом… — она криво усмехнулась, — потом он их бросает. Как будто ничего и не было. Дима нахмурился, не веря в услышанное.

— И что… — он запнулся, подбирая слова, — отец не участвует в твоей жизни?

Ирина засмеялась коротко, без радости, и покачала головой.

— Ему не до этого, — сказала она спокойно. — Я для него вроде… живого оправдания. Дочь, которую можно показать, когда нужно вызвать сочувствие. А так — сама по себе.

Она откинулась назад, снова опираясь на ладони, глядя в осеннее небо. Ветер перебирал её волосы, прядь за прядью, как будто пытаясь утешить. Дима сидел рядом, чувствуя, как внутри поднимается странное, плотное чувство — смесь жалости, злости и… чего-то ещё, более глубокого. Ира была сильной. Но эта сила стоила ей слишком многого.