Книга Мимозы для Розы, страница 79 – Екатерина Мордвинцева

— А вы знаете, — сказала вдруг Анна Петровна, — я ведь всегда знала.

— Что знали? — спросила я.

— Что ты останешься в нашей семье. — Она смотрела на меня, и в ее глазах была такая любовь, что у меня перехватило дыхание. — Я всегда это чувствовала. Что ты наша. Что ты будешь с нами. Я просто ошиблась, с каким сыном.

Я замерла. Алексей тоже. Анна Петровна продолжала, не глядя на нас, перебирая край скатерти.

— Я думала, что ты с Игорем. Я радовалась, что он нашел такую девушку. Думала, что он остепенится, станет лучше. Но он не стал. А ты… ты была слишком хороша для него. Я знала это. И боялась, что ты уйдешь совсем. Из нашей жизни. Навсегда.

— Я боялась того же, — сказала я тихо.

— А потом Леша пришел ко мне и сказал. Сказал, что любит тебя. Что всегда любил. Я сначала испугалась. Подумала, что это неправильно. Что брат… что нельзя. А потом подумала: почему нельзя? Почему нельзя любить? Почему нельзя быть с тем, кто тебя любит по-настоящему?

Она подняла глаза, посмотрела на Алексея.

— Ты ждал семь лет, — сказала она. — Семь лет ты смотрел на нее, а она даже не знала. Семь лет ты молчал, потому что она была женой твоего брата. Семь лет ты хранил в себе эту любовь. И ты не сломался. Ты не возненавидел. Ты просто ждал.

— Я не мог перестать, — сказал Алексей. — Даже когда хотел.

— Слава богу, что не смог, — сказала Анна Петровна. — Слава богу, что ты нашел ее. Что ты привел ее домой.

Она встала, подошла к нам. Обняла сначала Алексея, потом меня. Прижала к себе, как детей.

— Вы теперь мои, — сказала она. — Оба. И я никому вас не отдам.

Я плакала. Я не могла остановиться. Слезы текли по щекам, капали на скатерть, на мои руки, на ее плечо. Но это были не слезы боли. Это были слезы освобождения. От прошлого. От страха. От одиночества.

После обеда мы пошли в сад. Анна Петровна показала мне, что изменилось за год: новые розы, которые она посадила осенью, молодые яблони, которые должны были зацвести этим летом, место, где она планировала разбить клумбу с пионами.

— Помнишь, мы хотели посадить пионы в тот год? — спросила она. — Когда ты ушла, я так и не решилась. Думала, что посажу, а ты не увидишь.

— Посадим теперь, — сказала я. — Вместе.

— Вместе, — улыбнулась она. — Это хорошо.

Алексей ходил за нами, иногда вставляя замечания о том, как лучше организовать пространство, какие растения сочетаются друг с другом, где лучше сделать дорожки. Анна Петровна слушала его с удивлением.

— Ты разбираешься в садоводстве? — спросила она.

— Я архитектор, — сказал он. — Сад — это тоже архитектура. Только живая.

— И ты этому научился?

— Я научился этому, когда понял, что Роза любит цветы, — сказал он. — Я хотел понимать, что она любит. Почему.

Я посмотрела на него. Он стоял в свете весеннего солнца, серьезный, сосредоточенный, и говорил о том, как важно, чтобы дорожки в саду не пересекались под острым углом, потому что это создает напряжение. И я поняла, что он строил не просто сады. Он строил пространство, в котором мне будет хорошо. Все эти годы. Каждый чертеж, каждый эскиз, каждая бессонная ночь — все это было для меня.

— Леша, — сказала Анна Петровна. — Ты хороший. Ты всегда был хорошим. Просто я не всегда это видела. Прости меня.

— Не за что, мама, — он обнял ее. — Я сам не всегда это видел.