Книга Мимозы для Розы, страница 77 – Екатерина Мордвинцева

— Розочка, — голос свекрови был тихим, почти робким. Таким я слышала его редко — обычно Анна Петровна говорила уверенно, даже властно. — Вы с Лешей не приедете на выходные? Я соскучилась. По вам обоим.

Я замерла с гиацинтом в руке. Его фиолетовые колокольчики дрожали, роняя капли воды. Приехать в тот дом. В дом, где я была невесткой. Где я смеялась, надеялась, верила. Где я впервые поняла, что меня предали. Где я в последний раз видела Алексея — до того, как он пришел в мою мастерскую.

— Я не знаю, — сказала я. — Я должна подумать.

— Конечно, — быстро сказала Анна Петровна. — Я понимаю. Если не готова — не надо. Мы приедем к вам. Или подождем. Сколько нужно.

В ее голосе было столько желания угодить, столько боязни сделать не так, что у меня сжалось сердце. Эта женщина была мне ближе родной матери. Она защищала меня от Игоря, когда он был несправедлив. Она плакала, когда я уходила. Она искала меня, звонила, писала. И я не отвечала год. Не потому, что не хотела — потому что не могла. Потому что она была частью той жизни, от которой я бежала.

— Я приеду, — сказала я. — Мы приедем. С Алексеем.

— Правда? — В ее голосе появились слезы. Я слышала, как она всхлипывает, пытаясь сдержаться. — Розочка, спасибо. Я так ждала. Я так хотела тебя увидеть.

— Я тоже, — сказала я. И поняла, что это правда.

Алексей встретил новость с молчаливым пониманием. Мы сидели на кухне в его квартире, он пил чай, я крутила в руках чашку, не решаясь поднять глаза.

— Ты не обязана, — сказал он, когда я закончила. — Мама поймет. Я скажу, что мы не готовы.

— Это я не готова, — сказала я. — Не ты. Не она. Я.

— Я знаю. Потому и говорю — не надо, если не готова.

— Я хочу быть готовой, — я подняла глаза. — Я хочу перестать бояться. Твоего дома. Твоей семьи. Прошлого. Я хочу смотреть вперед, а не оглядываться.

Он смотрел на меня долго. Потом взял мою руку, поцеловал пальцы.

— Тогда поедем, — сказал он. — Вместе. Я буду рядом.

— Я знаю.

Мы выехали в субботу утром. Дорога до его родного города занимала четыре часа, и я смотрела в окно на проносящиеся мимо поля, леса, маленькие деревни. Ранняя весна еще не раскрасила пейзаж в яркие цвета — все было серым, блеклым, только кое-где пробивались первые зеленые ростки. Но я чувствовала, как природа готовится к пробуждению. Как земля дышит глубже. Как воздух становится прозрачнее.

— Ты волнуешься? — спросил Алексей, когда мы въехали в город.

— Да, — призналась я. — Очень.

— Я тоже.

Я удивилась.

— Ты? Почему?

— Потому что я привожу тебя в дом, где тебе было больно. Потому что я боюсь, что ты войдешь и увидишь его везде. Потому что я не знаю, смогу ли я сделать так, чтобы тебе там было хорошо.

— Ты не должен ничего делать, — сказала я. — Просто будь рядом.

— Я буду, — сказал он. — Всегда.

Мы остановились у знакомого дома. Я смотрела на него через лобовое стекло и чувствовала, как прошлое наваливается на меня, тяжелое, липкое, как болотная трясина. Дом был таким же, как я помнила: двухэтажный, из светлого кирпича, с большими окнами и коваными воротами. Сад перед домом, который я помогала разбивать, теперь был голым, только кусты роз торчали темными прутьями, готовясь к новому сезону. На крыльце стояла Анна Петровна, маленькая, в светлом платке, и смотрела на нашу машину, не решаясь подойти.