Книга Ромашки для Наташки, страница 97 – Екатерина Мордвинцева

Он встал, обнял меня, прижал к себе. Я чувствовала, как его сердце бьется — ровно, сильно, уверенно. Не учащенно, не тревожно. Спокойно. Потому что страх ушел. Потому что мы были вместе. Потому что это и есть любовь — та, ради которой стоит жить. Дышать. Ждать. Надеяться.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я люблю тебя, — ответила я.

Мы стояли в ординаторской, среди ромашек, и я слышала, как за дверью кто-то аплодирует. Настя, Леночка, Семен Борисович — они стояли в коридоре и смотрели на нас с улыбками. Я не знала, как долго они там были, но мне было все равно. Я была счастлива.

— Наталья Сергеевна, — сказал Семен Борисович, заходя в ординаторскую. — Поздравляю. Вы заслужили это счастье. Вы — лучший врач, которого я знаю. И, кажется, самая счастливая женщина.

— Спасибо, Семен Борисович, — я обняла его. — Спасибо за помощь.

— Не за что, — он улыбнулся. — А теперь — идите. Сегодня ваш день. Отдыхайте.

— Но у меня смена…

— Смена отменяется, — сказал он. — Я сам все сделаю. Идите. Радуйтесь. Вы это заслужили.

Я посмотрела на Михаила. Он взял меня за руку.

— Пойдем, — сказал он. — Я хочу показать тебе кое-что.

Мы вышли из больницы. На улице светило солнце, и в воздухе пахло весной. Я держала его руку, смотрела на кольцо, которое сверкало на моем пальце, и чувствовала, как внутри меня, там, где был страх, теперь цветет что-то огромное, светлое, живое.

— Куда мы? — спросила я.

— В парк, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты увидела.

Мы приехали в парк через полчаса. Он был пуст — утро, будний день, посетителей еще не было. Мы шли по аллеям, держась за руки, и я смотрела на азалии, которые уже начали цвести. Белые, розовые, красные — они горели на солнце, как тысячи маленьких огней.

— Смотри, — сказал Михаил, когда мы подошли к нашей аллее.

Я посмотрела. В начале аллеи, у таблички с моим именем, стоял стенд с фотографиями. Я подошла ближе и увидела: это были наши фотографии. Та, где он лежит в больнице и улыбается. Та, где мы в оранжерее, среди азалий. Та, где он стоит у макета парка. Та, где мы на поле, среди ромашек. Та, где он делает мне предложение в первый раз. И сегодняшняя — где он стоит на коленях среди ромашек в ординаторской. Я смотрела на эти фотографии и не могла поверить, что это наша жизнь. Наша любовь. Наша история.

— Это наша выставка, — сказал он. — Я хотел, чтобы люди видели. Чтобы знали. Что любовь приходит не тогда, когда ты ее ждешь. Что она может прийти в виде ромашек, купленных в ларьке у метро. Что она может вырасти из страха и боли. Что она может быть такой — настоящей, живой, нашей.

Я плакала. Стояла посреди аллеи, смотрела на фотографии, на ромашки, которые росли вдоль дорожек, на азалии, которые цвели вокруг, и чувствовала, как сердце переполняется счастьем.

— Михаил, — сказала я. — Это невероятно. Ты сделал это для меня?

— Для нас, — он обнял меня. — Для всех, кто будет гулять по этой аллее. Чтобы они знали: чудеса случаются. Даже когда кажется, что жизнь кончена. Даже когда ты лежишь на холодной земле и смотришь на звезды, думая, что это конец. Чудо может прийти. В виде врача, который скажет «дышите». В виде ромашек, которые подарят надежду. В виде любви, которая спасет.

Мы стояли на аллее, названной в мою честь, и я чувствовала, как его сердце бьется в такт моему. Ровно, спокойно, как у человека, который нашел то, что искал. Как у человека, который наконец-то может дышать полной грудью.