Книга Ромашки для Наташки, страница 100 – Екатерина Мордвинцева

Мы стояли на кухне, обнявшись, и за окном светило солнце, и в воздухе пахло весной. Настоящей, долгожданной весной, которая наконец-то пришла. В этот город. В этот дом. В наши сердца. Навсегда.

Потому что мы дышали вместе. Потому что мы были живы. Потому что это и есть любовь — та, ради которой стоит жить. Дышать. Строить. Спасать.

Та, которая приходит не тогда, когда ты ее ждешь. И не в том обличье, которое ты себе представляешь. А приходит в виде ромашек. И остается навсегда.

Лето пришло внезапно. После дождливого мая, который никак не хотел уступать место теплу, июнь распахнул небо, и солнце залило город таким светом, что даже старые серые дома казались новыми. Я стояла у окна в нашей спальне, смотрела на балкон, где цвели ромашки, и чувствовала, как внутри меня, там, где еще недавно был страх, теперь распускается что-то огромное, светлое, живое.

Сегодня была наша свадьба.

Я не спала всю ночь. Не от волнения — от счастья, которое переполняло меня так, что не было места сну. Михаил спал рядом, и я слушала, как бьется его сердце. Ровно, сильно, уверенно. Я не считала удары — я просто слушала. Я научилась не считать. Я научилась просто любить.

В пять утра я тихонько встала, чтобы не разбудить его, и пошла на кухню. Ваза с ромашками стояла на столе — он принес их вчера вечером, огромный букет, такой же, как в тот день, когда сделал предложение в ординаторской. Я коснулась лепестков пальцами, вдохнула их запах — горьковато-свежий, травяной, напоминающий о поле, о лете, о том дне, когда все началось.

Рядом с вазой стояла кружка. Та самая, с надписью «Лучший доктор», поцарапанная, старая, которую мне подарили пациенты на Новый год. В ней когда-то стояли первые ромашки — те, что он подарил мне 8 Марта. Я хранила ее как зеницу ока. Она стояла на самом видном месте, и я смотрела на нее каждое утро, чтобы помнить. Помнить, как все начиналось. С ромашек в кружке. С его улыбки. С моего растерянного «спасибо».

— Не спишь? — я обернулась. Михаил стоял в дверях кухни, заспанный, в моей старой футболке, с растрепанными волосами. Он был прекрасен.

— Не могу, — улыбнулась я. — Слишком много счастья.

— Я тоже, — он подошел, обнял меня, прижался щекой к моей макушке. — Ты готова?

— Я готова, — сказала я. — Я была готова с того дня, как ты подарил мне ромашки.

Он поцеловал меня, и я почувствовала, как его сердце бьется в такт моему. Ровно, спокойно, как у человека, который нашел то, что искал. Как у человека, который наконец-то может дышать полной грудью.

Мы собирались не спеша. Я надела платье — легкое, белое, с кружевом и тонкими бретелями, которое выбрала месяц назад. Оно было не пышным, не торжественным, а простым и светлым, как ромашка. Волосы я распустила, вплела в них несколько живых ромашек — тех, что он принес вчера. В зеркале отражалась женщина, которую я не узнавала. Не врач в белом халате, не заведующая отделением, не Наталья Сергеевна. А Натали. Счастливая. Любящая. Живая.

Михаил ждал меня в гостиной. Он был в светлом костюме, с ромашкой в нагрудном кармане. Увидел меня и замер. В его глазах были слезы.

— Ты самая красивая, — сказал он. — Я не заслуживаю такого счастья.

— Заслуживаешь, — я подошла, взяла его за руку. — Мы оба заслужили. Мы выстрадали. Мы вылечили друг друга.