Книга Ромашки для Наташки, страница 77 – Екатерина Мордвинцева

— Натали, — сказал он. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что?

— Я не хочу, чтобы ты была моим врачом.

Я замерла. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец.

— Что? — переспросила я.

— Я не хочу, чтобы ты была моим врачом, — повторил он. — Я хочу, чтобы ты была моей женщиной. Моей Натали. Той, которая приходит домой уставшая, но все равно находит силы улыбнуться. Той, которая пьет кофе по утрам и смотрит в окно. Той, которая боится потерять меня, но не говорит об этом, потому что считает, что должна быть сильной. Я хочу, чтобы ты была просто Натали. Не доктор Наталья Сергеевна. Просто моя Натали.

— Михаил, — я чувствовала, как голос дрожит. — Я не могу перестать быть врачом. Это не то, что можно снять, как халат.

— Я не прошу тебя перестать быть врачом, — он сжал мою руку. — Я прошу тебя перестать быть моим врачом. Перестать измерять мне давление каждый вечер. Перестать считать пульс, когда я задерживаю дыхание. Перестать смотреть на меня как на пациента, которого нужно спасать. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня как на мужчину, которого ты любишь.

— Но я и так на тебя так смотрю, — я чувствовала, как слезы наворачиваются на глаза. — Я не могу перестать бояться за тебя. Я не могу перестать волноваться. Я не могу перестать быть твоим врачом, потому что я — врач. Это часть меня.

— Я знаю, — он отпустил мою руку, провел пальцами по моей щеке. — Но я хочу, чтобы ты попробовала. Ради нас. Ради того, чтобы я перестал чувствовать себя пациентом. Чтобы я мог быть просто твоим мужчиной. Который иногда забывает поесть. Который иногда пьет много кофе. Который иногда работает слишком много. Но который любит тебя. И который хочет, чтобы ты любила его, а не лечила.

Я смотрела на него и не могла говорить. Он был прав. Я знала, что он прав. Я действительно смотрела на него как на пациента. Каждый вечер, когда он приходил ко мне, я измеряла ему давление, считала пульс, спрашивала, что он ел и сколько спал. Я делала это автоматически, потому что боялась. Боялась, что если не буду контролировать, он снова упадет, и я не успею. Боялась, что если пропущу хотя бы один симптом, то потеряю его. Боялась, что моя любовь не сможет спасти его, если медицина окажется бессильна.

Но он был прав. Я не могла быть его врачом и его женщиной одновременно. Потому что врач должен быть объективным, холодным, расчетливым. А женщина — нет. Женщина имеет право бояться, плакать, надеяться. Женщина имеет право любить, не измеряя пульс и не считая удары.

— Я попробую, — сказала я тихо. — Я не знаю, получится ли. Но я попробую.

Он улыбнулся, и в его улыбке было столько света, что я зажмурилась.

— Спасибо, — сказал он. — Это все, что мне нужно.

— Но я не перестану волноваться, — добавила я. — Я всегда буду волноваться. Это не лечится.

— Я не прошу тебя перестать волноваться, — он взял мою руку, прижал к своей груди. — Я прошу тебя перестать измерять. Просто чувствуй. Просто люби. Просто будь со мной.

Я сидела на стуле, держала его за руку, и чувствовала, как его сердце бьется под моей ладонью. Ровно, сильно, уверенно. Я не считала удары. Я просто чувствовала. Это было трудно — не считать, не анализировать, не сравнивать с нормой. Но я пыталась. Ради него. Ради нас.

— Михаил, — сказала я.