Книга Ромашки для Наташки, страница 75 – Екатерина Мордвинцева

— Вызывай сейчас, — сказала я, вставая. — Я еду в больницу. Какую ближайшую к тебе? Городскую?

— Да. Натали, я…

— Не говори ничего, — перебила я. — Сиди, не двигайся, дыши ровно. Скорая будет через десять минут. Я приеду. Дыши.

Я положила трубку и замерла на секунду. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, заставила себя успокоиться. Я врач. Я знаю, что делать. Я не имею права на панику. Не сейчас.

Я оделась за две минуты, выбежала из дома. В машине я пыталась думать как врач, но мысли путались. Боль в груди. Он перенес инфаркт. Он снова работал по шестнадцать часов, он пил кофе, он нервничал из-за подрядчиков, которые срывали сроки. Я знала, что это рано или поздно случится. Я знала, но ничего не могла сделать, потому что он — взрослый человек, который имеет право на свои ошибки. Даже если эти ошибки убивают его.

Я ехала на красный, нарушая все правила, но в четыре утра дороги были пусты. В больницу я влетела через пятнадцать минут после звонка. В приемном покое уже знали — скорая привезла мужчину с подозрением на инфаркт. Я назвалась, надела халат, и меня пропустили в реанимацию.

Он лежал на кровати, подключенный к мониторам, бледный, с закрытыми глазами. Увидев меня, открыл глаза и попытался улыбнуться. Улыбка вышла кривой, испуганной.

— Натали, — сказал он. — Ты здесь.

— Я здесь, — я подошла к кровати, взяла его за руку. — Что с тобой?

— Боль в груди. Слева. Началась внезапно. Я проснулся и…

— Дыши, — сказала я, перебивая его. — Ровно. Я сейчас.

Я повернулась к дежурному врачу — молодому парню, который смотрел на меня с уважением и легкой растерянностью.

— Кардиограмма? — спросила я.

— Сделали. Пока без изменений, но боль…

— Дайте посмотреть.

Я взяла кардиограмму, посмотрела на ленту. Сердце билось ровно, без признаков ишемии, без зубцов, которые указывали бы на инфаркт. Я выдохнула. Но расслабляться было рано — боль могла быть предвестником.

— Тропонин? — спросила я.

— Взяли. Ждем результат.

— Хорошо. Я побуду с ним.

Врач кивнул и вышел. Я осталась одна с Михаилом. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не видела с тех пор, как он лежал в этой же палате в первый раз. Страх. Беспомощность. И еще — вина.

— Натали, — сказал он тихо. — Я снова напугал тебя.

— Не говори, — я села на стул у кровати, взяла его за руку. — Сейчас не время.

— Я знаю, что был идиотом. Я знаю, что обещал…

— Михаил, — я сжала его руку. — Сейчас не время. Сначала разберемся, что с тобой. Потом будем разбираться, кто был идиотом.

Он замолчал. Я сидела рядом, держала его за руку, смотрела на мониторы. Пульс был немного учащенным — 85 ударов в минуту, но это могло быть от страха. Давление — 130 на 85, тоже в пределах нормы. Кардиограмма не менялась. Я ждала результатов тропонина и боялась. Боялась так, как не боялась уже много лет.

Я — врач. Я привыкла к страху. Каждый день, когда я вхожу в палату к тяжелому пациенту, я боюсь. Боюсь, что не успею, не смогу, что мои руки окажутся бессильными. Но этот страх был профессиональным, привычным, он мобилизовал, заставлял работать быстрее, точнее, лучше. А сейчас я боялась не как врач. Я боялась как женщина. Женщина, которая может потерять мужчину, которого любит.

Через час пришли результаты. Тропонин был в норме. Кардиограмма не показывала изменений. Боль прошла сама собой, оставив только тяжесть в груди и страх в глазах.