Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 90 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Я не сердитая. Я просто задумалась.

Она поправила прядь волос — медленно, плавно, как в замедлённой съёмке. А может, я слишком зациклился на том, как тонкие пальцы скользнули по шелковистым прядям, отводя их за ухо. Ванильный запах ударил с новой силой, заполняя салон, проникая в лёгкие, оседая на коже.

Я стиснул зубы. До скрежета.

Задумалась она. Ага. С таким видом обычно задумываются перед тем, как совершить убийство. И спрятать тело так, чтобы никто никогда не нашёл.

Но я не имел права злиться. Ни на грамм. Потому что каждое её слово, каждый взгляд, каждый жест — всё это было заслужено. Мной. Моей слепотой. Моей гордыней. Моим неверием.

— Фархат, усади удобнее Мурада, придержи за ошейник, чтобы не скакал, — сказал я, чтобы хоть чем-то занять мысли.

— Он не скачет, он просто смотрит! — возразил сын, но щенка всё-таки усадил поближе к себе и придержал за ошейник. — Правда, Мурад? Ты просто смотришь, да?

Мурад согласно тявкнул и тут же попытался лизнуть Фархата в нос. Сын засмеялся — звонко, заливисто, и этот смех на мгновение растопил лёд в салоне. Но потом в машине вновь воцарилась тишина. Тягучая, как мёд. Алия продолжала смотреть в окно, я — на дорогу. За окном проплывали дома, деревья, редкие прохожие. Обычный городской пейзаж. Ничего особенного.

Но я кожей чувствовал не только её присутствие. Но и каждый её вдох-выдох. Каждое движение. Каждый жест, от которого ванильный запах становился чуть сильнее. Тонкая ткань платья шуршала при малейшем шевелении. Этот звук сводил с ума не меньше, чем запах.

Прошло минут десять, прежде чем она подала голос.

— Пить хочу.

Я моргнул. Повернулся к ней. Она даже бровью не повела, продолжала рассматривать пролетающие мимо пейзажи.

— Что?

— Пить, — повторила она ледяным тоном. — Воды. Если, конечно, в этой машине предусмотрена такая роскошь, как вода для простых смертных.

Я сжал челюсть, чтобы не рассмеяться. Сдержался. Но внутри что-то ёкнуло — то ли от абсурдности ситуации, то ли от того, как она это сказала.

Терпи, Нияз Караев. Ты это заслужил.

Если бы она попросила сейчас принести ей луну с неба — пришлось бы искать лестницу.

— Там, сзади, в кармане сиденья, — кивнул я. — Фархат, достань маме воду.

— Я сама! — резко остановила его Алия, развернувшись всем корпусом.

В тесном салоне, где и так особо не развернуться, её локоть моментально врезался мне прямо в бок. Чуть ниже того места, куда она не столь давно вцепилась в меня зубами, пока я её нёс к машине. Боль вспыхнула мгновенно, пронзающая, как удар плетью. Я зашипел сквозь зубы, непроизвольно дёрнув рукой. Шины скрипнули по асфальту, но машина не вильнула, я вовремя удержал руль.

— Ой, — прокомментировала с обманчиво невинным видом Алия, даже не повернув головы. — Прости, случайно.

— Ничего страшного, бывает, — кивнул я.

А про себя повторил в очередной раз, как мантру: «Терпи, Нияз Караев. Ты заслужил и не такое. Помнишь, как она смотрела на тебя в аэропорту, когда ты вырвал у неё сына? Помнишь, как кричала, что любила тебя, а ты не верил? То, что происходит сейчас — ещё совсем цветочки».

Воды она напилась шумно, с чувством, с толком, с расстановкой. Сделала несколько глотков, задумчиво покрутила бутылку в руках, поставила обратно в подстаканник. Откинулась на сиденье и снова уставилась в окно. Я заметил, как её пальцы на секунду задержались на горлышке бутылки, но будто не бутылку, а меня за горло держала.