Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 93 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Пап, а почему мама такая вредная сегодня? — спросил он, когда мы отошли достаточно далеко.

Я посмотрел на него. В его глазах было искреннее недоумение. Он не понимал, почему мама, которая, очевидно, всегда была тёплой и ласковой, вдруг стала колючей и далёкой.

— Она не вредная, — ответил я, тщательно подбирая слова. — Просто так она проверяет мою выдержку.

Фархат захихикал. Глаза его заблестели.

— Но ты ведь крепкий, да? Ты пройдёшь проверку?

— Крепкий. Пройду, — подтвердил я, потрепав его по макушке. — Ты ещё сомневаешься?

В качестве ответа сын заулыбался шире. Мы подошли к ларьку. Я заказал шаурму — с курицей, без лука, с двумя соусами, в тонком лаваше. Для Фархата взял сок и пару пирожков — с картошкой, румяные, пахнущие маслом. Пока ждали, сын рассказывал про жизнь в пацхе, про Сабита, про фонтан, про то, как они с Мурадом бегали и что Мурад научился приносить палку. Глаза его горели, он подпрыгивал от нетерпения, а я смотрел на него и думал, что это моё. Мой сын. Моя кровь. И я чуть не потерял его навсегда.

Забрали заказ. Шаурма была тяжёлой, пахла мясом и соусом, лаваш хрустел в пальцах. Я снова взял Фархата за руку, и мы вернулись к машине, после чего открыл дверцу со стороны Алии, протянул ей свёрток.

— Твоя шаурма.

Она развернула, понюхала. Откусила маленький кусочек. Прожевала. С максимально вдумчивым оценивающим видом. На её лице не дрогнул ни один мускул.

— Невкусно, — вынесла она вердикт и сунула свёрток обратно мне в руки.

Я посмотрел на неё. Она уже отвернулась и опять смотрела в окно. Но я и в таком положении видел отражение её лица в стекле, то, как губы в очередной раз чуть поджаты, брови чуть сдвинуты хмуро. Сзади заскулил Мурад, потянулся носом к шаурме, застучал хвостом по сиденью.

— Мурад тоже хочет, — заметил Фархат.

— Пусть ест, — бросила Алия.

Я отдал свёрток сыну, который тут же скормил половину щенку. Мурад уплетал с урчанием, довольно повиливая хвостом, его розовый язык мелькал, ловя куски. Фархат же слопал другую часть шаурмы, после чего так же бодро эти двое поделили пирожки.

— Спасибо, мама! — поблагодарил в довершение.

— На здоровье, — сухо ответила она.

Я сел за руль, завёл двигатель. Мы поехали дальше. Город остался позади, потянулись поля, потом лес, потом горы. Дорога пошла вверх, серпантин вился между скал, открывая виды, от которых захватывало дух. С одной стороны — отвесная стена, пахнущая древностью, с другой — обрыв, за которым синело небо и зеленели бескрайние леса. Воздух становился чище, прозрачнее, ещё холоднее. Каждый вдох наполнял лёгкие чем-то живым, настоящим. Пахло соснами, влажной землёй, горной рекой, которая шумела где-то в стороне. Я искал подходящее место — ровную поляну с видом, чтобы можно было расстелить пледы и не сильно дуло. Нашёл через полчаса. Съехал с трассы на просёлок. Гравий зашуршал под колёсами, машину пошла тяжелее, мы проехали ещё немного и остановились на небольшой поляне. С одной стороны — сосны, высокие, стройные, их ветви шелестели на ветру, роняя иголки. С другой — обрыв, за которым открывалась долина. Яркое солнце золотило верхушки деревьев, воздух стал действительно прохладным, пахло нагретой за первую половину дня хвоей и горной свежестью.

— Приехали, — сказал я, выходя из машины.