Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 74 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

— Почему? — нахмурился мой мальчик. — Она могла бы нам помочь, — запрокинул голову, хмуро глядя на отца.

Муж усмехнулся и выгнул бровь в недоверии.

— Кто? Мама? Это вряд ли.

Я же закатила глаза на такую непрошибаемую уверенность. Впрочем, повод у него был. В прошлом я и молоток не могла в руки взять без боязни отбить себе пальцы. Но жизнь такая — непредсказуемая. А я давно уже не та неумёха, какой была. Теперь я могла не только стол собрать, но и табуретку сколотить, если пришлось бы. В пацхе за эти шесть лет чего только не случалось и не всегда мужчины были рядом, чтобы помочь в тот же миг. Пришлось адаптироваться.

— Да. Она мне стол для рисования сама собирала. Никому не дала помочь, — гордо возвестил мой мальчик, не представляя, как тепло становилось у меня на душе от этих слов. — И вообще много чего чинила в пацхе. Однажды даже трубу в ванной поменяла. Мужчины уехали по делам, а её прорвало. Трубу в смысле.

— Да ты что? — наигранно восхитился Нияз, но я видела каким недовольством сверкнули его глаза.

Интересно, ему не понравилось то, что я исполняла мужскую работу, или то, что у меня получалось?

Впрочем, не важно, что он обо мне думал. Моя жизнь давно уже не касалась его. И то, что теперь мы снова жили в одном доме, не делало его как-то причастной к ней. Всё это только ради Фархата, не больше.

Вот и Нияз, похоже, подумал точно так же, потому что промолчал. Я и вовсе собралась уйти и оставить их одних, раз уж ничего серьёзного они обсуждать не собирались больше, но замерла, когда от сына вдруг послышалось с надеждой:

— А ты правда женишься на той тёте? Ну той, за которой Мурад бегал днём. Она сказала, что будет мне новой мамой. Но я не хочу другую маму. Я хочу, чтобы со мной была моя мама.

И если начал говорить он уверенно, то под конец речи его голос стал едва различим, а у меня сердце защемило и слёзы на глазах собрались. Нияз и вовсе отвечать не спешил. Нахмурившись, с некоторое время смотрел на поникшего сына, и лишь через долгую паузу присел перед ним на корточки.

— Даже если и женюсь, это не значит, что твоя мама перестанет быть твоей мамой. Она всегда ею будет. Только она одна. Понял меня?

Фархат кивнул и, улыбнувшись, повис на шее у своего отца. А затем спросил то, ради чего я пришла за ними подсматривать. То есть не прям то, но очень близкое к волнующей меня теме

— А ты накажешь тех тёть, за то, что они маму обзывали нехорошими словами?

На мгновение Нияз крепче обнял ребёнка, но почти сразу отстранился. Только сказать что-то не успел. Сын его опередил.

— Мама вовсе не такая, как они говорят, правда, — горячо заверил, глядя на него с надеждой. — Она с чужими мужчинами никогда-никогда не разговаривала наедине. Она всегда сидит в кабинете, договоры составляет. Честное слово. Если и гуляет, то только со мной. И то в пределах пацхи.

В груди снова болезненно потянуло. От его слов, от той надежды, что в них сквозила, от собственной горечи и вины. Я должна была защищать его, а на деле это он защищал меня вот уже второй день. Не так всё должно было быть. Он должен веселиться, наслаждаться детством, а не думать о том, что будет завтра. Всё ли хорошо у нас с ним будет. Это проблемы взрослых. Но вот так неожиданно они рухнули на его хрупкие плечики, заставляя меня злиться на себя, на ситуацию и на всех, кто привёл нас к ней. В первую очередь на Нияза.