Книга Жестокий брак по-кавказски, страница 127 – Александра Салиева, Анастасия Пырченкова

Будто я могла забыть…

К сожалению, это не так.

Я помнила каждый поворот, каждую трещинку и скрип деревянных половиц. Обстановка нисколько не поменялась. Разве что обои обновились. Мебель же осталась вся та же.

Я взяла сына за руку, и, после того, как мы разулись, направилась в нужную сторону, спиной чувствуя, как лопатки жгли два пристальных взгляда.

— Где ты её нашёл? Зачем привёл сюда? — глухо спросил отец, когда я свернула за угол.

Что ответил Нияз я уже не слушала. Мне хватило этих двух вопросов, чтобы понять — я здесь нежеланный гость. И даже если он узнает правду, это уже ничего не изменит. Я не забуду, как он со мной обошёлся.

— Мам, этот дядя тоже плохой? — вдруг спросил сын.

И я невольно замедлила шаг.

— Почему ты так решил? — посмотрела него удивлённо.

— Ты грустная. И молчаливая, — заметил сын.

И я невольно улыбнулась.

— Просто я устала, хочу уже поскорее вернуться домой, — успокоила своего мальчика. — Не переживай, с мамой всё хорошо, — потрепала по тёмной макушке.

Фархат тоже улыбнулся.

— А мы когда приедем, сходим за твоим платьем, да? — воодушевился он.

— Сходим, — хмыкнула.

Признаться честно, уже и забыла об этом. Слишком много событий за короткий срок, чтобы помнить о таких мелочах. Да и заказывала я его для никаха Нияза с Азрой, а теперь оно и не особо нужно, получалось.

М-да…

— Ты вроде в туалет хотел, — напомнила сыну.

Он, как и присуще детям, легко и быстро переключился с одного на другое.

К тому моменту, как мы вернулись обратно, мужчины успели уже перейти в гостиную и усесться в кресла.

А ещё пришла мама.

Она же первая и заметила наше появление. Подняла на нас неожиданно заплаканные глаза, но сказать что-то не успела.

— Всё? — опередил её Нияз.

Я, молча, кивнула и крепче сжала ладошку сына, поймав на себе ещё и взгляд отца. Полный потрясения, боли и недоверия.

Похоже, Нияз им всё рассказал.

Внутри всё сжалось от их взглядов. Дрогнуло и пошло трещинами. Годами накопленная обида и гнев прорывались наружу. Хотелось кричать. И спросить. За что они так со мной? Но я не стала. Какой смысл? Это всё равно не изменит того, что они сделали. Не избавит от горечи обманутых ожиданий. И не вернёт упущенных лет.

Вот и отвела взгляд, крепче сжав ладошку сына.

— Мы тебя на улице подождём, — сказала для Нияза.

И уже было отвернулась, когда со стороны мамы послышался всхлип.

— Дочка… — выдохнула она едва слышно.

Я против воли замерла, так и не сделав спасительный шаг. Тело как парализовало. Пальцы сжимающие ладошку сына одеревенели.

Так давно я не слышала из её уст этого слова. Словно и не ко мне обращалась.

— Дочка, — повторила жалобно.

А через миг я пожалела, что не ушла, или хотя бы не зажмурилась. Мама поднялась с кресла, а затем, где стояла, там и упала на колени.

Комнату огласился слаженный выдох со стороны мужчин. Но мама не обратила на него никакого внимания. Смотрела исключительно на меня.

— Прости нас, дочка, прости! — принялась причитать, завывая в голос. — Мы так виноваты. Аллах свидетель, мы не хотели.

Ну да, не хотели, просто выгнали свою дочь на улицу, не став слушать.

Слова крутились на языке, но сказать их вслух не получилось. Горло вязкий ком перекрыл. На глаза слёзы набежали. Неожиданно и самой захотелось упасть рядом с ней и тоже заголосить. Чудом удержалась на ногах, не иначе. Да и то благодаря всё тому же Фархату, который от неожиданности вцепился в мою ногу, не зная, что делать и как себя вести в этой ситуации.