Книга Шпильками по самомнению, страница 10 – Екатерина Мордвинцева

Она начала наблюдать. Сначала бегло, скользя взглядом по поверхностям, как делала это, анализируя фасад здания. Но постепенно её профессиональный, аналитический ум включился, пытаясь систематизировать хаос, найти в нём структуру. Это стало её щитом.

Население. «Золотая молодёжь». Это не просто клише из светской хроники, это точная биологическая и социологическая классификация. Она делила их на виды:

Самцы-демонстраторы: в идеально сидящих рубашках с расстёгнутыми на две пуговицы воротами, с дорогими, но нарочито простыми часами на запястьях. Они стояли группами, слегка раскачиваясь в такт басу, но не танцевали. Их танец заключался в жестах: размашистых, указывающих на что-то (возможно, на свои невидимые активы), в похлопываниях по плечу, в оценивающих взглядах, скользящих по женским фигурам. Их смех был громким, но каким-то пустым, как эхо в бетонном колодце.

Самки-экземпляры: это было настоящее буйство красок и форм. Девушки в платьях, которые казались нарисованными на теле светящейся краской. Кожа, сияющая от хайлайтера и пота, искусственные ресницы, отбрасывающие на скулы паутину теней при каждом мигании разноцветных софитов. Они двигались с нарочитой, почти агрессивной грацией, их тела извивались в сложных, заученных паттернах. Их взгляды, быстрые и цепкие, постоянно сканировали пространство, оценивая друг друга и ловя на себе мужские взгляды. Их смех был выше, визгливее, и в нём слышался не столько искренний восторг, сколько сигнал: «Смотрите, я веселюсь! Я дорогая и доступная!».

Хищники в тени: по краям зала, в полумраке у входов в VIP-зоны, стояли другие мужчины. Постарше, в более дорогих и консервативных костюмах. Они почти не двигались. Их лица были масками холодной наблюдательности. Они не пили из бокалов, а медленно потягивали что-то тёмное из толстостенных стаканов. Их глаза, словно радары, обшаривали толпу, выискивая не просто красотку, а что-то особенное: уязвимость, амбицию, наивность. От них веяло такой спокойной, неоспоримой силой, что Алисе становилось не по себе.

Архитектура и среда. Её профессиональный взгляд цеплялся за детали, пытаясь понять логику этого безумия.

Акустика: специально рассчитанная на диссонанс. Низкие частоты (бас) подавляли всё, выбивая мысли, заставляя вибрировать внутренности. Средние частоты (голос, мелодия) тонули, создавая ощущение, что все кричат, но никто не слышит. Это было пространство, где вербальное общение было бессмысленно, где царил язык тела и взглядов.

Свет: не освещал, а ослеплял и расчленял. Резкие лучи лазеров выхватывали из темноты фрагменты: чью-то руку с бокалом, уголок улыбки, изгиб шеи, а затем бросали их обратно в небытие. Невозможно было увидеть человека целиком, только детали, как в калейдоскопе. Это создавало ощущение мимолётности, нереальности происходящего.

Воздух: густой, сладковатый от ароматизированного тумана, с примесью дорогого парфюма, пота и подгоревшего от лазеров озона. Дышать им было тяжело, он словно обволакивал лёгкие сиропом.

Алиса видела, как Крис вписалась в этот мир, как рыба в воду. Она видела, как подруга смеётся, запрокинув голову, как ловко парирует чьи-то шутки, как её яркое платье мелькает в самой гуще танцпола, притягивая взгляды. Крис была частью этого орнамента, одним из ярких, уверенных мазков. А она, Алиса, была посторонним наблюдателем, прижавшимся к барьеру. Она чувствовала себя невидимкой, и в то же время ей казалось, что её бледность, её замершая поза, её широко открытые глаза кричат о её чужеродности громче любого смеха.