Книга Папа для Вишенки, страница 79 – Диана Рымарь

Елена

Я и не думала, что так в жизни бывает.

Чтобы вот так живешь, живешь, из последних сил пытаешься, дочку воспитываешь, деньжат раздобыть стараешься… И ни на что сверхъестественное, в общем-то, не надеешься. А оно — раз! — и случается.

Ужасно так думать, но я отчасти даже рада, что меня ударили по голове. Ведь благодаря этому несчастью в моей жизни появился Роберт. Настоящий Роберт — не тот равнодушный тип, что когда-то переспал со мной и забыл, а совсем другой человек. Добрый, внимательный, который готов заботиться о дочке, оплачивать лечение, покупать дорогущие лекарства…

В жизни Вишенки наконец-то появился папа. Причем не абы какой, а любящий. Я видела, как он на нее смотрит, как осторожно держит на руках, как разговаривает с ней тихим, нежным голосом.

И обо мне Роберт заботится тоже.

Уж не знаю, только из-за Вишенки или…

— Знатный веник он тебе приволок, ох и знатный… — Мама прищуривается, разглядывая букет лилий на моей прикроватной тумбе.

Букет и вправду огромный — белые лилии с нежно-розовыми крапинками, стебли толстые. Стоит в тяжелой стеклянной вазе, которую доставщик принес вместе с цветами. От них исходит такой дурманящий, сладковатый аромат, что даже больничный запах лекарств отступает. Любуюсь им вот уже полдня, не могу наглядеться. Мне никогда не дарили таких красивых цветов.

Роберт совершил очень романтический жест, прислав мне этот букет.

Или это был не романтический жест? Просто приличия ради — ведь людям вроде дарят цветы в больнице. Тем более на день рождения, который у меня как раз сегодня.

Вот и мама даже явила свой чудесный лик, примчалась в больницу поздравлять. Сидит сейчас на стуле рядом с кроватью в своей застиранной кофте.

— Ты жуй вареники, жуй, для тебя готовила, старалась. — Мама показывает на контейнер, который достала из потертой авоськи.

Я беру вилку, удобнее усаживаюсь в кровати и пытаюсь выловить вареник из лужицы сметаны, что покрывает тонким слоем все содержимое маленького контейнера.

— Спасибо, мама, — осторожно отвечаю, наконец отправив в рот один.

Тесто жестковатое, картофельная начинка пересолена, но я старательно жую, стараясь показать, что мне вкусно.

— Что-то без охоты ешь. — Мама хмурится, внимательно наблюдая за мной. — Отвыкла от домашних харчей? Тут вас, поди, трюфелями кормят в этой вашей платной клинике?

А тут и вправду неплохо кормят. В обед сегодня была куриная грудка под сливочным соусом с овощами, салат из свежих помидоров, компот из сухофруктов. В всяком случае точно лучше, чем готовка моей матери с ее вечными макаронами и сосисками. Но я ей этого, естественно, не говорю, чтобы не обидеть.

Мне просто приятно, что она пришла, проявила хоть какую-то заботу. Она ведь редко это делает.

— Трюфелями не кормят, но не голодаю, — пытаюсь улыбнуться.

— А не похоже! — Мама критически оглядывает меня с головы до ног. — Вон кожа да кости, щеки запали. Как ты мужика-то своими костями собралась соблазнять?

От ее слов меня бросает в краску. Наверное, больничная палата — последнее место, где стоило бы думать о таком.

— Мам, какого мужика? Роберт Артурович не мой мужик!

— Но веник-то припер, — мама мечтательно прищуривается, — считай, обозначил намерения. Что ты глазами хлопаешь? Дуру-то выключи, мозги включай, дочка, давно пора… Такой мужик видный, ух! — Она даже руками жестикулирует. — Квартира у него есть? Есть! Машину я сама видела — ох какая красивая, блестящая… Работа опять же. Крутой! Замуж бы тебе за этого своего…