Книга Мы, твои жены и дети, страница 58 – Вера Колочкова

Да, такие вот прекрасные диалоги между ними происходили. Нежность источали, заботливость. Как у всех, наверное, в порядочных семьях. А теперь… Теперь, выходит, все изменилось. Они другими стали. Настоящими. Раньше не знали, какие они, а теперь узнали. И как во всем этом жить, как общаться друг с другом? Вернее, как до Аси достучаться?

— Если бы папа услышал нас, Асенька, что бы он нам сказал, как думаешь? – спросила тихо, не отрывая взгляда от чайной ложки в пальцах.

Ася отреагировала на ее вопрос очень резко: быстро подошла, встала перед ней, опершись о стол ладонями, склонилась к ее лицу:

— А вот про папу сейчас не надо, мамочка, ладно? Не имеешь ты права ссылаться на папу, вот что я тебе скажу!

— Почему? – подняла она на нее исполненные боли глаза.

— Да потому! Потому что ты предаешь его сейчас! Ты поставила себя на один уровень с какой-то жалкой любовницей! Ты думаешь, он этого бы хотел, да? Думаешь, ему бы понравилось? Ведь он любил только тебя, тебя одну! А ты его предаешь!

— Ась, ну ведь глупости сейчас говоришь. Куда тебя понесло-то? Между прочим, он любил эту женщину, Ась, тоже любил.

— Да откуда ты знаешь? Она тебе сказала? Конечно, что она еще может сказать. И ее понять можно, а вот тебя я совсем не понимаю! Потому что ты взяла и поверила ей безоглядно! Вместо того, чтобы остановить ее, поставить на место! Сказать, что любил только тебя! Тебя одну, свою законную жену! Да что я тебе объясняю, господи! Вот уж не думала, что ты… Что ты такая.

— Какая?

— Да вот такая! – развела Ася руки в стороны, подогнув колени и смешно присев на месте. – Которая сама себя маслом намазала и в жадный чужой рот засунула – кушайте меня, не обляпайтесь! Что, разве не так?

— Нет, не так.

— А как?

— Я объясню, если дашь мне хоть слово сказать.

Ася шумно вздохнула, отошла от стола, снова принялась ходить по кухне, бормоча что-то себе под нос. Вроде того: я спокойна, я совершенно спокойна. Потом села напротив нее, сложила перед собой руки, как школьница, проговорила немного насмешливо:

— Ну давай, объясни. Я постараюсь слушать очень внимательно. Ты же у меня умная мама, а я глупая дочка, которую нужно жизни учить. Давай.

Было в этой ее насмешливости что-то обидно-уничижительное, и очень хотелось заплакать, и возмутиться, и даже закричать со слезами: «Как ты с матерью разговариваешь! Что ты себе позволяешь вообще! Как тебе не стыдно! Кто тебе право дал?»

Но не заплакала, не возмутилась, не закричала. Просто глянула ей в глаза, произнесла тихо с улыбкой:

— Ась, она ведь хорошая. Вполне себе нормальная женщина. Она ведь для того со мной и встречалась, чтобы сказать, что ей не надо от нас ничего. Она за сына пришла извиниться, что он тебя своими требованиями достает, понимаешь? Не может она на него повлиять. Молодой еще, глупый, горячий. Между прочим, он брат твой.

— У меня нет брата, мам, не придумывай. Ладно, продолжай, говори.

— А что еще говорить? Да, у них были долгие отношения с папой. Но это был его выбор, Ася. Значит, она была нужна ему. Очень нужна. И мы с тобой должны уважать его выбор. И сына его уважать. Он-то уж точно перед нами ни в чем не виноват, правда?

— Мам, все равно я не понимаю. Ну как? Как ты можешь в такой благодушной интонации рассуждать обо всем этом? Неужели у тебя гордости совсем нет? Женского достоинства нет?