Книга Мы, твои жены и дети, страница 56 – Вера Колочкова

— И я не знаю. Но все равно делать что-то надо, ведь в этой войне не может быть победителей.

— Да, не может. А главное, моему Грише ведь не наследство в конечном итоге нужно, понимаете? Ему просто признание нужно. Именно от сестры признание. Он ведь страдал, что отец у него такой, приходящий. Хотя Иван его очень любил! И он же работал много, не мог бывать с Гришей часто. И по всем другим обстоятельствам не мог.

— Ой, да что вы передо мной оправдываетесь, я же все понимаю! И вы не думайте, что я к вам какие-то ревнивые чувства испытываю! Ну может, немного. Все-таки я жена.

— Спасибо. Спасибо вам. Я очень перед вами виновата, да. Но у меня есть оправдание – я очень любила вашего мужа. И я ничего от него не требовала. Просто так получилось, что, если бы не он, меня бы сейчас просто не было. Он меня спас, во всех отношениях спас. А потом пожалел просто. Не смог оставить одну.

— Да, Ваня такой, – чуть улыбаясь, тихо проговорила Машенька. – Он всегда был такой. Его нельзя было не любить, я вас понимаю. Такие мужчины из женской жизни никуда и никогда не уходят. А если даже уходят, то все равно остаются. Памятью, нежностью, благодарностью. Типаж такой. Одни оставляют после себя только выжженное поле, а другие – любовь. Да, я вас понимаю. Я думаю, его и первая жена очень любила, потому и отпустила. Если бы вы знали, с каким чувством вины я вспоминала Марию Сергеевну! Так ее звали. Только я, в отличие от нее, не смогла его отпустить. Духу у меня не хватило.

Машенька вдруг отвернулась, сглотнула с трудом, поежилась. И проговорила чуть сдавленно:

— Что-то я совсем замерзла. Наверное, по домам идти пора, иначе простыть можно.

— Да, конечно, – быстро согласилась Маруся. – Спасибо вам еще раз.

— Да за что вы меня все время благодарите? Не надо! Лучше давайте подумаем, что нам с детьми делать! Как их примирить? Я, конечно, поговорю еще с дочерью, хотя не знаю, что из этого разговора выйдет, она у меня такая… Характер твердый, ничем его не пробьешь. Но я все равно попробую.

— И я тоже поговорю с Гришей! Еще раз поговорю, хотя он меня тоже не очень слушает. Сердится. Упертый такой.

— Наверное, он тоже в деда Василия, как и моя Ася. Одна кровь.

Они глянули друг на друга, улыбнулись, замолчали.

Молчали всего минуту, но это была очень важная для них минута. И потому показалась такой долгой, такой значительной, такой драгоценной. Откровение, а не минута.

Первой нарушила молчание Маруся, проговорила тихо и осторожно:

— Наверное, мы сейчас не вписываемся в стандарт отношений между женой и любовницей. Ведь по всем канонам мы врагами должны быть? Вы ненавидеть меня должны как любовницу?

— А вы меня – как жену. Но я столько времени жила, зная о вашем существовании, что привыкла.

— А я Ване слово давала, что никогда ни на чем не буду настаивать. Его семья была для меня табу.

— А теперь нам и делить уже нечего. Любовь же нельзя делить. Тем более она никуда от нас не денется. Мы все равно его будем любить. Теперь уже вместе.

Они еще посидели, помолчали. Наконец Маруся поднялась с места, проговорила быстро:

— Ну все, идите, а то я совсем вас заморозила! Может, такси вызвать?

— Нет, мне тут рядом. Да вы же наверняка знаете, где я живу.

— Нет, я не знаю. И не интересовалась никогда. Говорю же, табу.