Книга Мы, твои жены и дети, страница 54 – Вера Колочкова

Снова глянула на себя в зеркало и решила, что не стоит себя приукрашивать. Какая есть, такая и есть. Пусть глаза будут перепуганные и виноватые. Не зря же говорят, что глаза – это зеркало души? Значит, так и есть. Это душа у нее сейчас перепуганная и виноватая. Какая и должна быть у любовницы перед законной женой. Пусть.

Машенька еще издали узнала соперницу. Нутром почуяла. Точно вот эта. Сидит на скамейке, нахохлившись воробьем, озирается по сторонам. И надо же, оделась точь-в-точь как она. Ботинки, джинсы, теплая куртка, шапочка вязаная. Хотя чему тут удивляться, сейчас все так ходят. И девушки, и женщины, и старушки. Одна для всех удобная униформа.

Сразу подойти к ней не смогла, какой-то ступор напал. Может, это от холода? Надо было все же шубу надеть, в ней теплее. А ноги подкашиваются тоже от холода, что ли? Или от волнения?

Да нет в ней никакого волнения, еще чего! Просто на улице давно не была, разучилась ногами ходить. Как упала на кровать после похорон, так и лежала. Только на девятый день поднялась. И хорошо, что скамеек в этом месте много, по кругу стоят, можно присесть ненадолго. Все равно ж эта Маруся никуда не денется. Подождет.

Села, перевела дыхание. Снова глянула.

Конечно, она моложе. Худенькая, невысокого роста, конопатенькая и в то же время хорошенькая. Глаза необычные, красиво посаженные.

Да, надо признать, что-то в ней есть такое… Трогательное. И волнуется тоже трогательно, как девочка на первом свидании. И имя ей это очень идет – Маруся. Не Маша, не Машенька, а именно так – Маруся.

Вдруг поймала себя на мысли, что рассматривает ее не из ревнивого любопытства, а просто из интереса. Причем вполне доброжелательного. Может, уже привыкла за столько лет к знанию, что она есть в жизни Ивана? Привыкла, смирилась?

Но тогда почему сразу не подошла? Почему ноги вдруг подкосились? Вот же странно. В душе никаких эмоций нет, а тело сопротивляется?

И тут же увидела, как эта Маруся выпростала из куртки худое запястье, глянула на часы. Пожала плечами, огляделась по сторонам, и остановила взгляд на ней, и замерла.

Узнала? Почувствовала?

Да, наверное. Она же ее как-то почувствовала. Хотя о каком чувстве сейчас толковать? Ведь эта женщина наверняка ее видела на похоронах! Это она ее не видела, не до того было. Она вообще тогда ничего и никого не видела.

Ну и чего эта Маруся сидит на нее смотрит? Подойти боится? Да она и сама может подойти, если так.

Встала со скамьи, махнула рукой: да, это я. Я здесь. И пошла к ней медленно. Может, и быстрее пошла бы, но колени вдруг предательски разболелись, каждый шаг давался с трудом.

А Маруся тем временем подскочила со своей скамьи довольно пружинисто, улыбнулась неловко. И тут же стерла улыбку с лица, смотрела с испугом. Неужели это она, Ванина жена? Такая обыкновенная? Даже одета, как и она. Куртка, ботинки, джинсы.

— Вы Маруся? – спросила Машенька вежливо.

— Да.

— Я так сразу и поняла. Ну что же, Маруся, я готова вас выслушать. Говорите.

— Да. Да. Я сейчас… Простите, волнуюсь немного. Все слова из головы вылетели.

Видно было, что она и впрямь замешкалась и сильно нервничает, и даже лицо покраснело отчаянно, как это бывает у рыжих людей. Потом выдавила с трудом:

— Давайте сядем. Сейчас, сейчас я приду в себя, успокоюсь.