Книга Мы, твои жены и дети, страница 52 – Вера Колочкова

А впрочем, чему она удивляется? Да, можно считать, что умерла. Ваня ушел, и ей незачем здесь оставаться. Без него она никто, бледная тень, полуживая немочь.

Она бы и не подошла к зеркалу, если бы не надо было идти на эту встречу. Просто закопошилось что-то внутри, заявило о себе неожиданно: как ты перед этой женщиной предстанешь? Какими глазами она на тебя посмотрит и что подумает? Мол, какая у Вани жена никчемная, некрасивая, моль бледная? Ну уж нет. Надо срочно себя в порядок привести, сделать что-то. Хотя бы маску на лицо налепить, освежить кожу, подкраситься. И голову помыть, прическу сделать. Хотя зачем ей прическа, ее под шапкой все равно не видно. Они ж на улице встречаются.

А надеть на себя что? Может, норковую шубу? Она смотрится так элегантно и дорого. И цвет необычный – топленое молоко. Прохожие женщины всегда на эту шубу оглядывались.

Вдруг вспомнилось, как они с Ваней покупали эту шубу в дорогом магазине. Как рьяно крутились вокруг них продавщицы, исходя вежливыми улыбками. Как одна из них льстиво проговорила, глядя на Ваню:

— Какая у вас жена, просто красавица! И как ей эта шуба идет! Я просто завистью исхожу, как же повезло ей с мужем!

Ваня, помнится, ничего ей не ответил, только улыбнулся вежливо. А она все стояла и стояла перед зеркалом и крутилась перед ним в этой шубе. И сама себе завидовала. И счастлива была.

Теперь даже вспомнить стыдно – чему так радовалась, глупая? Надо было каждому дню радоваться, прожитому рядом с Ваней. И не изводить себя знанием, что кто-то у него есть, какая-то женщина неведомая. И пусть есть, все равно с ней, все равно он ее любит.

Вздохнула глубоко, и ушло наваждение. И снова в зеркале ее лицо, серое, тусклое, глаза неживые. И ничего с этим лицом не сделаешь, как ни старайся. Глаза никаким ухищрением не оживишь.

Или не стоит из себя кого-то изображать, а пойти на встречу как есть? Без макияжа, без этих жалких покушений на красоту и ухоженность? И надеть что-то демократичное, в чем все сейчас ходят? Джинсы, куртку, ботинки?

Тут же и устыдилась, отвернувшись от зеркала: боже, о чем она думает… Придумала сама себе ярмарку тщеславия! И впрямь, перед кем ей выход устраивать, кому и чего доказывать собралась? Вани все равно нет, и какая разница теперь, кто и как выглядит, кто кого лучше, моложе. Конечно, она моложе, эта Маруся. И, конечно, лучше ее выглядит. И пусть. Все равно она – соломенная вдова, а не настоящая.

И все-таки интересно, зачем она ее позвала? Что хочет сказать? Прощения просить будет? Так и не надо ей ничего такого.

Снова приблизила лицо к зеркалу, провела пальцами по щекам. Нет, маску все-таки надо сделать. Конечно, лучше бы сходить к косметологу Сонечке – это недалеко, ее кабинет рядом с домом. Но что подумает про нее Сонечка? Мол, только мужа похоронила и уже торопится себя в порядок привести? Не объяснишь же Сонечке, для чего ей этот порядок понадобился!

Так ничего и не решила, только махнула рукой сердито. И впрямь, с какой стати она нервничает? Можно и совсем не ходить! Не обязана!

Она и предположить не могла, что на другом конце города другая женщина так же сидит перед зеркалом, так же предъявляет к себе претензии: ну что за лицо, что за выражение в глазах перепуганное? Кожа бледная, веснушки на ней так проступили ярко. Не лицо, а кукушечье яйцо. Ванина жена ее увидит и подумает: фу, какая уродина, еще и рыжая к тому же!