Книга Измена. Я только твоя. Лирическое начало, страница 69 – Мари Соль

— Ты никому не нужна! Сдохнешь одна в вытрезвителе.

Она выпрямилась:

— Вот же дрянь! Растила тебя, растила. А выросла дрянь!

— Значит, было в кого, — усмехнулась я.

Бросила пачку тампонов, роман и губную помаду.

— Ну, и куда ты собралась? — мама вернулась в «исходную».

— Я ещё не собралась, — ответила я, распахнула совместную дверцу.

Достала из шкафа пальто и кроссовки. Долго думала, куда запихнуть.

— Аня! — окликнула мама.

— Ну, и как оно? — фыркнула я, сгребая со столика мелочь.

— Ань, ну куда ты пойдёшь? На панель?

Я опешила:

— По твоим стопам, значит.

Мама всплеснула руками:

— Ну что ни слово, то грубость! Вот же неблагодарная.

— А за что мне тебя благодарить? — мой голос сорвался на всхлип, — За то, что ты мне жизнь поломала?

— Не преувеличивай! Жизнь тебе поломала не я, а отец твой чумной. И бабуля! — сказала мама.

По её виду и впрямь ничего не случилось. Обычное летнее утро. Только в другом измерении.

— Бабушке что я скажу? — дополнила мама картину.

— Правду скажи, — ответила я, — Скажи, что целовалась с моим парнем.

— Ой, батюшки! — взвизгнула мама, — Драма так драма! Парень твой, от горшка два вершка.

Я смахнула слезу:

— Ненавижу тебя. Ты мне больше не мать.

Воцарилось молчание. А после она удалилась. Видать поняла преимущества нового статуса? Я же спокойно прошла до порога. Даже в зал не смотрела. Удержалась! Смогла.

Ночь в сторожке прошла «под сериальчик и водочку». Я не пила. Но сериал посмотрела. Какая-то дичь про убийства и трупы. Между тем настоящая дичь начиналась снаружи. Сначала послышался крик:

— Ээээй! Открооой!

Я прислушалась. Голос знакомый…

— Ааань, ты там? — прокричал ты и, судя по звуку, пробрался во двор.

Сторож вскочил. Я подбежала к окну. Из-за шторы я видела твой силуэт в темноте. Он мелькнул и исчез. Дядь Юра, а может быть, дядя Серёжа, снял со стенки ружьё.

— Ээээй! Выходиии! — крикнул ты ближе.

Я прижималась к стене, когда сторож окликнул тебя в приоткрытую дверь:

— Парень! А ну, иди отсюда!

— Мн-е Аня нуж-на, — ответил ты, запинаясь. Голос был пьяным. Знакомым. Таким бесконечно родным…

— Здесь нет никаких Ань! Иди, проспись!

Ты с первого раза не понял. Дверь закрылась. Но ты сел на лавку и начал орать:

— Аааань! Ааааня!

Сторож пыхтел и недобро поглядывал:

— Твой распинается?

— Он не мой, — прошептала одними губами.

Твой крик перерос в волчий вой. Собаки, что были поблизости, тут же его подхватили. Стали лаять в ответ. Я зажала ладонями уши. Больше всего мне хотелось поддаться и тоже завыть. Чтобы ты обнаружил меня! Но я только бессильно мычала.

«Ань, я умру без тебя», — написал ты в последнем послании.

«Я уже умерла», — равнодушно ответила я.

Но равнодушием здесь и не веяло. Мы были единым. А теперь я осталась одна. Вот и всё! Мой спектакль отыгран.

Я убрала ладони, когда услышала вой полицейской сирены. Тебя увезли. И неожиданно стало так тихо.

— Наконец-то, не прошло и полгода, — нахмурился сторож.

По его недовольству я уже осознала, что денег придётся занять. Ибо срок моего пребывания здесь ограничен.

Я проснулся в тюрьме. Нагрубил добросовестным стражам порядка. В общей камере было просторно. Кто-то храпел, двое играли в карты, а третий искал, у кого бы занять. Он спросил у меня. Растолкал.

Спросонья я отмахнулся. Было трудно припомнить детали. Кажется, я перебрал и поплёлся искать тебя в театре. Хотя была ночь, и окна уже не горели. Я обнаружил калитку. И надпись. Не помню, что было написано! Внутри дребезжал огонёк телевизора.