Книга Всего лишь любовь, страница 98 – Мари Соль

Мои связи пока ещё действуют. Благодаря им я нашёл Немова. В учёной среде его знают. Работал в издательстве, много лет редактировал чужие рукописи. Правил чужие романы, и ни одного из своих не издал! А есть ли они у него? В интернете нашёл только две небольшие книжонки. Не художественных. Скорее, поучительных! О том, «как писать книги».

Странное противоречие. Человек, не написавший ни единой книги, учит тому, как писать? Ну, видимо, он — теоретик. Такой же, как я. А ещё — критикан! Его «лестные отзывы» о чужих литературных трудах, словно стрелы Амура, пронзают насквозь. Если уж мне так обидно, то, каково же им, авторам этих творений?

К примеру:

«Нельзя не чувствовать, что автор хотел тут сказать что-то очень важное, вот только ошибся в выборе предметов, и в форме, и в способах их описания».

«До убожества ограничен диапазон творческих изысканий, сужен до масштабов одной комнаты, где, судя по слогу, томится несчастная Муза».

«Мелодраматическая дребедень, в духе старых французских романов, расточительство фраз, таких же пустых и надменных, как и канделябр, стоящий в прихожей советской хрущёвки. Зачем он там? Кто-то забыл, не иначе?»

В общем, тот ещё фрукт! А точнее, фрукт — это моя дочь. Причём, запретный! А он — просто гусеница-плодожорка. Вредитель. Которого нужно прогнать.

Назначил «свидание» там, где нас не увидят. Подальше от центра, от института, от дома. Думал, он удивится! Но, нет. Согласился безропотно. Со временем, с местом. Со всем.

Я восседаю на летней площадке. Занял крайний из столиков, тот, что в тени. Долго думал, пока ехал сюда, что скажу ему. Пытался представить себе Майку со взрослым мужчиной. Таким же, как я. Становилось так тошно! Омерзительно тошно. И разум блокировал все эти мысли. Замыливал сцены их близости с ним. Как в фильмах цензурой рисуют пятно, если курит герой.

Что скажу ему? Чем пригрожу? Тем, что добьюсь исключения? Я и сам скоро вылечу! Мы наравне. Только я не повинен ни в чём. А его вина официально доказана. Правда, Майя… Мой младшенький рыжик. Уж если она полюбила… То мне не простит.

Поднимаю глаза. Замечаю его. Узнаю моментально! Походка достаточно скована. Волосы тёмного цвета. Курчавые, как у меня. Диоптрии в тонкой оправе добавляют ему элегантности. Как и рубашка, в которую он нарядился. Для встречи со мной.

Не вставая, машу ему. Немов кивает, увидев. Снимает очки. Торопливо подходит. Он выше меня. Ненамного, но выше! Констатирую это, когда вынуждает подняться. Стоит и глядит на меня. Ждёт, что подам ему руку? Едва ли такое уместно сейчас.

— Можете бить, я готов! — говорит, закрывает глаза. Подставляет лицо для удара.

— Э… Бить? — негодующе хмурюсь.

— Да, я предвидел, потому отпросился на завтра с работы, — кивает, открыв один глаз, — Думаю, с фингалом мне появляться перед студентами будет не комильфо.

Солнце, пытаясь проникнуть под тень живописного клёна, шевелит листву ветерком…

— Комильфо, — говорю я задумчиво, — Есть такие конфеты.

— Что… простите? — теряется он.

— Почему вы считаете, что я должен вас бить? — возвращаюсь я к теме.

Он пожимает плечами:

— Ну, вы же отец! Я бы поступил именно так.

— Вы любите бить по лицу? — усмехаюсь.

— Что? Люблю? Нет! — возражает филолог, — Никогда в жизни не делал этого. И, надеюсь, что не предвидится.