Книга Всего лишь любовь, страница 61 – Мари Соль

Капустин усилено нюхает новую знакомую. Ставит лапу ей на туфлю.

— Капустин, прекрати! — я дёргаю поводок на себя.

— Его зовут Капустин? — удивляется соседка, — Это в честь советского композитора, Николая Гиршевича Капустина?

Её тон изменился. Теперь в нём звучит одобрение. И я не рискую перечить.

— Э... Да! Всё верно! Именно так.

Думаю: «Надо бы дома погуглить потом». Выхожу из подъезда. На улице славный июнь. Благодать! Утро раннее, птички поют. Здесь хоть и центр, но дворик довольно уютный. В промежутке между домов есть деревья и лавочки. Парковка совсем небольшая, для тех, кто живёт здесь...

Но, что это? Опель Шумилова? А вот и он сам, распластался щекой по стеклу.

Я подхожу, и какое-то время его изучаю. Расплющенный профиль, и рот приоткрыт. Озираюсь вокруг. Нет ли рядом соседки? В этом виде он меньше всего похож на учёного! Стучу пальцем в стекло. Ноль реакции. Я ещё раз стучу. Один глаз открывается. Он с трудом отлепляет себя от окна. На щеке красный след.

Опускает стекло:

— Виталин?

— Ты что, ночевал здесь? — спешу уточнить.

Шумилов качается:

— Нет! Я только недавно приехал. Просто задремал. «Вот, брехло», — изумляюсь умению мужа так врать. Ведь заметно, что он не дремал. Крепко спал! Даже веки опухли.

— Ну, да, ну, да, — я вздыхаю, решив игнорировать тему, говорю, — Мама звонила! Сегодня с семи до восьми будь дома. Продукты привезут.

Он подавляет зевоту:

— Ага, хорошо!

— Рыбу и курицу положи в морозилку, — инструктирую я, — Молочку и овощи в холодильник. Я заеду потом, и возьму то, что нужно.

— Понял, сделаю! — откупорив бутылку воды, он делает пару глотков. Выходить не торопится. Вид у него запредельный. Спросонья, нечёсаный, футболка разорвана, взгляд как у пьяного. Я порываюсь спросить: «Ты, случайно, не пил?».

— Ты выглядишь просто ужасно! — констатирую факт.

Он произносит:

— Спасибо, я знаю, — сгребает волнистые волосы в хвост и крепко фиксирует их на макушке.

Выходит, заставив меня отойти от двери.

— Тебе на работу не нужно? — смотрю на часы.

Шумилов кивает, как будто припомнил:

— Вообще-то да! Я как раз собирался уже... — В таком виде? — презрительно хмурюсь.

Он массирует шею ладонью:

— Ну, если позволишь зайти, принять душ, выпить кофе...

— Шумилов! — я спешно его прерываю, — Добывай еду сам! Я тебе не кофемашина, понятно?

Думаю: «Нужно взять кофемашину и турку. И то, и другое! Пусть пьёт растворимый. Почувствует разницу! Его образ жизни теперь соответствует этому».

— Грубо! Но справедливо, — кивает Шумилов.

Капустин тусуется возле него. Учуял знакомые запахи? Радостно взвизгнув, он ставил лапы ему на ступню. Костя, присев, берёт пса подмышки. Если у псов есть подмышки? Поднявшись с ним вместе, он, словно ребёнка, сажает к себе на рукав.

— Соскучился? Малый! Ты ж мой ушастый прыгун! Хочешь жить с папочкой? Хочешь? Поедешь со мной?

— Не дави на него! — возмущённо держу поводок. Ощущаю укол едкой ревности, видя как пёсий язык лижет щёку Шумилова.

— Да я не давлю, — отставляет он руку.

— Ты давишь морально! — повышаю я голос.

— Ой, Вит..., - Костя кривится.

— Всё, нам пора! — отрезаю, беря из его рук Капустина.

Опускаю на землю. Тот даже не понял, в чём дело. Переводит глаза с одного на другого. Уж если так трудно с Капустиным, как будет с Тошей? Я даже представить боюсь...