Книга Всего лишь любовь, страница 63 – Мари Соль

— Кость? Ты один?

Спустя паузу, я отвечаю:

— Один. А ты к Виталине? Её сейчас нет, она на работе, наверное…

— Нет, я к тебе, — отвечает Милана.

— Ко мне? — удивляюсь.

— Ну, — она пожимает плечами, сквозь футболку виднеются лямки бюстгальтера, — Была у родителей. Смотрю, твоя машина стоит. Решила зайти, уточнить, как ты тут?

— Я…, - выдыхаю, — Нормально. Вот, суп варю!

— Серьёзно? — смеётся она недоверчиво.

Мне становится даже обидно:

— А что? Я, по-твоему, не могу сварить суп?

— Почему? Ты всё можешь! — заверяет она, — А какой?

— Да, обычный, куриный, — машу я рукой. Делаю вид, что мне не впервой!

Она верит. А, может, не верит? Не знаю. Я не решаюсь прогнать её. Но понимаю, что должен. Однако мой вечно спешащий язык произносит:

— Зайдёшь?

Она, нет, чтобы отказаться! Кивает:

— Конечно.

Я пропускаю её в коридор. А на сердце тревожно! Вдруг ты придёшь раньше времени? Вдруг ты увидишь нас вместе? Но разум берёт верх над эмоциями, убеждая меня, что днём ты, скорее всего, занята. А Милана уйдёт к тому времени, как ты приедешь…

— У тебя майка в крови! — восклицает она, и, дотронувшись, щупает ткань. А точнее, мою напряжённую грудь под футболкой.

Я веду плечами, желая избавить себя от касаний:

— Она не моя, а куриная!

— Ты что, заколбасил её прямо тут? — веселится Милана.

Она как обычно, красива. Но не красивее, чем ты!

— Да ну! Издеваешься? — я усмехаюсь, — Просто пытался её расчленить.

— Ой, Шумилов, — вздыхает подруга, — Ты и готовка? Не верю!

— Проверь! — отвечаю я с вызовом.

Мила идёт в направлении кухни. Я — следом за ней. Стараюсь не видеть, не помнить, как были в постели. Как она оседлала меня и потом… Как я кончил! В неё? Кстати, стоит спросить! Ведь я же не помню, был ли на мне в тот момент презерватив.

— Мил, слушай…, - пытаюсь сформулировать мысль.

Но Милана, увидев надрезанный мною кусок, убеждённо бросает:

— Значит так, ты займись овощами, а я мясом займусь! — она снимает с крючка твой любимый готовочный фартук. И, нацепив на себя, берёт в руки нож.

Я ведь должен быть жёстким. Но как? Взять и выгнать её? Ты знаешь, что я не смогу! А потому благодарно киваю. По её наставлению берусь заниматься тем, что мне хотя бы знакомо. Тру на тёрке морковку и чищу картошку, бросаю шкурки в ведро.

Попутно муссирую мысль. Нормально ли это, что она здесь? Но мы же не делаем с ней ничего такого… Мало ли что у вас там случилось. А, кстати, что у вас там?

— Милан, — говорю, — А что у вас с Виткой?

Она, изучая содержимое кухонных ящичков, произносит:

— У нас с Виткой? Ты!

— Я? — удивляюсь. Нечаянно отправив одну из картошек в утиль.

— Ну, вообще-то мы в ссоре. Из-за тебя, — отвечает она, выпрямляясь, — А где у вас лаврушка?

— Лаврушка? — я хмурюсь, — Не знаю.

— Ой, Виталина! Ничего не найдёшь! — сокрушается Мила. И так по-хозяйски исследует ящики, что мне невольно охота её осадить. У тебя образцовый порядок на кухне. Кто ж виноват, что я не в курсе, где что лежит?

— Кстати, — пытаюсь отвлечь, — Что ты ей рассказала? Про нас.

Эта фраза звучит как-то двойственно. Ведь нет никаких «нас». Нас с Миланой! Есть мы — это ты, это я. Но в контексте иначе не скажешь.

— Ничего, — отвечает она уязвлено, собрав в хвост копну из волос, — Сказала, что ты был расстроен, и мы поддались искушению.