Онлайн книга «Всего лишь любовь»
|
От чтения меня отвлекает Майкино новое сообщение. «Спасибо тебе, что не стал наезжать на Борю. Он, правда, хороший», — пишет дочь. Рассказал, значит? Естественно. Надеюсь, что Майка теперь не считает меня слабаком. Как считает её мать. Я не наехал, не дал осознать всей аморальности действий с его стороны. По правде сказать, я и сам удивлён! Но та боль, что шла фоном сквозь нашу беседу, оказалась созвучна моей. «Неплохой человек. Был бы он помоложе…», — оставляю многоточие, как бы давая надежду. Майка снова смеётся: «Так сложилось, папуль! Я и сама бы рада, чтобы разница в возрасте была не такой большой. Но…», — многоточие в Майкиной версии выглядит как-то иначе. «Но…», — хочу уточнить. Однако вдаваться в подробности страшно. Замкнётся! Нужно ловить этот редкий момент откровения. Майка снова печатает: «Вы с ним в чём-то похожи. Не зря говорят, что дочери ищут мужчин, похожих на папу». Вот тебе здрасте! На папу. Будь это так, и твой новый избранник был бы одетым в костюм, бородатым бизнесменом. Как минимум! А не профессором в институте гуманитарных наук. Кстати, и разница в возрасте у них с Богачёвым побольше. «Прогиб засчитан», — пишу, — «Но ты же понимаешь, какие подводные камни у этих отношений?». «Какие?», — задумчивый смайлик завершает вопрос. Я, откинувшись в кресле, прикидываю, как написать. А вернее, с чего начать? С главного. «Он старше тебя на двадцать шесть лет. Это значит, когда тебе будет 31, ему будет 57. Почти шестьдесят! А когда тебе будет 41, ему уже будет без трёх годков семьдесят». «Я умею считать. У меня отец — математик», — улыбается Майка. Подлиза! Я невольно добрею, кусаю губу. «И тебя это не смущает? Мужская смертность такая штука. Остаться вдовой в 33 — не обидно?». «Обидно, папуль! У Маринки Крапивкиной папа как раз в 33 умер. И маму оставил одну», — пишет Майя. Я вспоминаю подругу дочери, Марину. А ведь и правда! Отец у неё умер рано. Отчимы были, но это не то… «Один: ноль», — отвечаю, — «А дети?». «Что дети?», — интересуется Майка. «Ну, детей-то ты хочешь?». «Наверное», — пишет она. «Я внуков хочу!», — начинаю поддавливать. «Па! Прекрати, ты ж не мама? Мне итак предстоит…», — отвечает она, намекая на то, что у бабушки тоже присутствует явная тяга стать «пра-». «Я просто так не хочу, чтобы ты страдала», — пишу. Это всё, что могу! Аргументы закончились. Но и такой аргумент не трогает Майку: «Страдания закаляют душу», — объясняет. «Это Немов тебе говорит?», — что-то странное бьётся внутри. Это… ревность? Если кто-то другой для неё стал примером, кумиром, источником важных идей… «Нет, Боря тоже не хочет, чтобы я страдала. Говорит, что готов пострадать за меня», — даже в письменной форме мне слышится явная тяга к нему. Этот «Боря» коробит, скрежещет… «Как думаешь, мама смирится?», — добавляет она. Я бы хотел ей ответить, что да. Но… не знаю! У мамы сейчас слишком много того, с чем ей нужно смириться. Того, о чём Майка не знает. Того, что ещё предстоит. «Не сразу», — пишу. Когда дочь убегает «к Борюсику». Это я так думаю, что под «делами» подразумевается именно он! Вспоминаю о завтрашнем празднике. Аська, вот кто б мог отвлечь на себя родительский интерес. А без неё и Майка поникнет. Но та написала, ещё накануне, что не успеет приехать. Попросила, чтобы я прикрыл её зад. |