Онлайн книга «Всего лишь любовь»
|
— О! Молодец! — одобряет Сипович. Сама она тоже в простынке и фетровой шапочке, на которой красуется надпись «Горячая штучка». На моей — три ромашки! Заходим, садимся на полочку. Среднюю, между горячей и нижней. Над нами лежит тушка женщины. Именно тушка, с которой течёт в три ручья. Пару женщин болтают на нижней. Как будто на лавочке возле подъезда. Все голые. Катя, раскрывшись до пояса, делает вдох. Я следую её примеру. Оставляю прикрытым интим. Груди дышат и чувствуют жар, исходящий от каменки. — Ой, какая у тебя красивая грудь! Как у девочки. Как будто и вовсе не рожала, — произносит Катюня. Я смотрю сверху вниз на свои «семядоли», как любил говорить бывший муж. Приучаю себя потихоньку к тому, что он — бывший… — Грудь, как грудь, — пожимаю плечами. — Нет, я не размер имею ввиду, — Катя глядит на свою, — Я про форму. Такая, торчком! И соски, розовые, не то, что мои. Я с опаской кошусь на её обнажённые груди. Неудобно рассматривать! Но Сипович сама призывает меня посмотреть, оценить факт обвислости. — Вот тут они раньше висели, — произносит она, приподняв их в ладонях. Я усмехаюсь: — Да брось ты! Нормальная грудь. Просто размером побольше, потому и пониже висит. — А соски у меня с юности тёмные. Вечно стеснялась парням демонстрировать. Думала, это такой недостаток. Пока не увидела у девчонки одной знакомой, волосатых сосков, — она понижает голос, заслонившись ладошкой. Словно это секрет! — Что прям… волосатых? — я морщусь. — Ну, да! Прямо волосы, как у мужиков на груди, только у неё ореолы заросшие. Я прижимаю ладони к губам, усмехаюсь: — Чего только не бывает в природе. — Не говори! — соглашается Катя, — А ты кормила своих? Ну, я имею ввиду, грудью кормила? — А то! — отвечаю, — Обоих. Причём, что называется, до упора. Антошка вообще не хотел отучаться. Шумилов даже ругался! Мол, вырастет «мамин сынок». — Ну, а чей же он? Мамин? — усмехается Катя, — А я вот, своих не кормила. Хотя молока было, хоть залейся! Не пили и всё! У старшей на него аллергия была. А младший не брал. — Обидно, — вздыхаю. И взбудораженный мною рассудок рождает давно позабытые образы. Как мы с Антошей играли в прятки. Скрывали от папы тот факт, что он пьёт молоко. Не коровье, моё! Пока Шумилов однажды не выпил заместо Антоши целый стакан моего молока… — Да, всё-таки, как это здорово, когда они маленькие. И как жаль, что они вырастают, — произносит Катюня. Видимо, тоже припомнила что-то из давних годков? Я улыбаюсь задумчиво. Жалко, не то слово, как жалко! Вот Майка была таким милым ребёнком. Потом в подростковом возрасте совершенно отбилась от рук. Я думала, детство прошло, повзрослела. Куда там? Косячит. Но только по-взрослому. Что делать, не знаю. Шумилов сказал, что она едет с нами к родителям. Попросил: «Не ругайтесь, пожалуйста». «Это зависит не только от меня», — написала ему. Там-то, у бабушки с дедушкой, будет попроще. А в пути… Ехать в полном молчании? Делать вид! И опять, делать вид… Мой первый заплыв проходит успешно. Я, по совету Катюни, берегу силы, не перегружаю себя. Туда-обратно сплавала, покрутила «педали» под водой. Ещё раз сплавала, повисела на бортике. Мой купальник не остался незамеченным. Мужчины бросали в мой адрес весьма любопытные взгляды. Но я, игнорируя их, продолжала работать над тонусом мышц и осанкой. Сейчас мне ещё не хватало знакомств! Итак голова идёт кру́гом… |