Книга Всего лишь любовь, страница 117 – Мари Соль

У Кати купальник синего цвета. Ей очень идёт! Благородный «сапфировый», к мраморной бледности кожи и тёмной причёске каре.

— Мы с тобой как два самоцвета. Ты — изумруд, я — сапфир! — усмехается Катя, когда мы, усталые, после заплыва, идём в раздевалку. Снимаем купальники, снова берём с собой шапочки и полотенца.

В парилке пока никого. Со слов Кати наплыв «банщиц» будет как раз через десять минут. Так что мы обеспечили фору себе, и наслаждаемся этим спокойствием в тёплой парилке.

— Так вот! — достаёт она ту самую вещь, о которой пока ничего не известно. По форме овальная, твёрдая. С прорезью между двух половин, куда Катя вставляет ладошку, — Смотри! — говорит, начиная тереть свою правую ногу в районе бедра.

Та моментально краснеет.

— Это же больно? — сжимаюсь в комок.

— И ни сколечки! Ты попробуй, — снимает «прибор» мазохистки, даёт его мне.

Материал жёсткий, а иглы как тёрка.

— Да я же всю кожу сдеру? — восклицаю с сомнением. Но решаю испробовать, раз выпал шанс. Надеваю на руку, и тру…

Вместо боли меня настигает щекотка. Я, прижавшись спиной к верхней полке, смеюсь.

— Ты чего? — удивляется Катя.

— Щекотно! — вторая попытка приводит к тому же эффекту.

— Ты ревнивая, значит! Бабуля моя говорила так. Если бёдра щекотушные, значит, ревнивая, — делится Катя. Забирает «орудие пыток» и трёт свой «бивштекс». Так она называет свои «целлюлитные бёдра». Хотя, на мой взгляд, целлюлита там нет. Он у всех, если честно! Даже у Милки его было валом. Хотя она вечно ходила в спортзал…

Дома, довольная и отдохнувшая, я готовлюсь к поездке. Капустина нет. Можно разложить на полу всё, что хочешь. Он любит лежать на вещах. Я скучаю! По корги, по Тошке, по Майке. По прежним, всем нам. Стараюсь не думать о том, что всё в прошлом. Всё хорошее в прошлом. А будет ли это хорошее? Что вообще будет? Кто знает? Никто.

Смартфон прерывает печальные мысли. Я удивлённо смотрю на экран. Богачёв. Его розы стоят на журнальном столе. Красивые жутко! Но только вот… Зря. В ресторан не пойду. Не до этого. В гости не приглашу тем более. Не хватало поддаться соблазну. А что ещё? Будем просто болтать? Ведь не дети.

— Виталина, привет? Ты не спишь? — уточняет.

Сажусь на диван, и смотрю на бутончики цвета фуксии:

— Не сплю. Любуюсь цветами.

— Понравились? — интересуется лениво. И я представляю, как он развалился на кресле, с бокалом вина. Или нет! Со стаканчиком виски.

— Очень понравились! Спасибо тебе, — отвечаю я честно, — Только вот, в честь чего?

— А разве для того, чтобы сделать приятное женщине, обязательно нужен веский повод? — произносит Никита.

Один лепесток опадает. Я беру его в руки, пытаюсь приладить обратно:

— Не обязательно. Просто думала, может быть, я чего-то не знаю?

— В прошлый раз, когда ты уснула в моих объятиях, — произносит он так, словно мы переспали, — Ты шептала «Останься». А я не остался, ушёл! Вот и подумал, что зря я ушёл.

— Уходить вошло в привычку? — язвлю.

— В этот раз не уйду. А если уйду, ненадолго. Просто я побоялся, что утро расставит все точки над «й». Ты прогонишь меня. Ведь я облажался! — в его голосе слышатся ноты раскаяния.

— Облажался? С чего бы? Всё шло хорошо, до тех пор, пока я не… заплакала, — вспоминаю момент, когда слёзы затмили собой удовольствие, которое он доставлял, — Но я заплакала не из-за тебя, Никит! Ты не думай. Просто… не знаю.