Книга Всего лишь любовь, страница 109 – Мари Соль

— Это что? — оживляется Витка.

Я знаю, как сильно она ненавидит уколы. И тоже пытаюсь дознаться:

— Зачем?

— Метилбутиламиноакридин [1]внутримышечно, поможет купировать приступ, — объясняет нам врач и уже направляет иглу в адрес Виткиной попки, — Заголяемся, барышня!

Виталя со всхлипом глядит на меня.

— Рыжик, надо, — беру её за руку.

Она утыкается в спинку дивана, приспускает пижамные шорты, давая врачу доступ к мягкому месту.

— А больно будет? — болезненно хмурюсь, взглянув на иглу.

— Больно сейчас, а потом полегчает, — всё таким же спокойным и взвешенным тоном изъясняется врач. Мажет ваткой поверхность Виталькиной попы.

И я наклоняюсь к её изголовью. Шепчу ей на ушко:

— Малыш, потерпи.

А Вита дрожит и вцепляется в руку, которую я уложил на плечо…

Укол, очевидно, был очень болезненный! Судя, как Вита скулила. А я продолжал её гладить, шептать ей на ушко:

— Малыш, потерпи. Всё в порядке, я рядом.

— Супруга? — уже на пороге решает спросить медсестра.

Я киваю. Она не девчонка, ровесница мне. Кольцо повествует о том, что она тоже замужем.

— Вот бы мой так со мною носился! — смеясь, прижимает к себе чемоданчик с крестом.

Я обращаюсь к врачу:

— Подскажите, а чем может быть спровоцирован приступ? Может быть, есть какие-то превентивные меры? Ну, если болезнь нельзя вылечить, то её как-то можно предотвратить?

Мужчина, обтянутый синим халатом, вздыхает:

— Мигрень — это не болезнь, а скорее, особенность организма. Спровоцировать может что угодно. Переутомление, как физическое, так и умственное. Также стресс, провокатор любых форм головной боли. Превентивные меры… Ну, тут я, увы, не сумею быть оригинальным, если скажу, что здоровый образ жизни ещё никому не мешал. Полноценный сон, отсутствие вредных привычек, правильное питание, прогулки на свежем воздухе. И тому подобные вещи. Но нельзя доводить себя до состояния пограничного! Когда уже начинает тошнить и нет сил подняться с постели. Многие терпят, решают, что как-то само пройдёт. Оно не проходит, и приходится делать уколы.

— Спасибо вам! — я жму ему руку.

Спровадив врачебную пару, иду к Виталине в гостиную. Она так и лежит, на боку.

— Виталь, спишь? — я касаюсь плеча, опустившись на корточки.

Она шмыгает носом:

— Отстань!

— Ну, чего ты? — сажусь на ковёр.

— Я же просила не вызывать докторов, — с интонацией маленькой девочки, буркает Витка.

Я усмехаюсь. Иногда она — сущий ребёнок! Где-то такая серьёзная, умная, собранная. А где-то — «трава не расти»! Как любил говорить мой отец про меня, когда я был подростком.

— Ну, Виталь, — упираюсь я лбом в её мягкое место, и целую его сквозь пижамную ткань, — Ну, ведь зато помогло? Должно помочь, вот увидишь.

— Ты предатель, — толкается Витка. Её голос звучит еле слышно в диванной глуши.

Я вздыхаю. Ну, вот! Я предатель. Даже тут никакой благодарности. Я её, видите ли, предал, что вызвал врачей.

Невзирая на это, всё равно продолжаю навязчиво гладить её напряжённое тело. Тот бок, куда проникала игла.

— У коти боли́, у пёси боли́, а у Витали не боли́, - приговариваю.

Капустин, вошедший в гостиную, глядит вопросительно.

— Не у тебя, не у тебя! — утешаю его, — У другого пёси.

Витка смеётся чуть слышно. На сердце теплеет. Возможно, я и предатель. И это клеймо навсегда. Но в сердце моём есть одна только женщина — Вита. Другой там нет, и не будет! И если она не простит, я останусь один.