Книга Всего лишь любовь, страница 107 – Мари Соль

— Виталюша, пойдём, — говорю, мягко беру её плечи, веду через зал на диван. Где у неё образовалось стихийное лежбище. Тут же тазик с прохладной водой. И таблетки. Опустевший стакан и смартфон.

Уложив её, нежную, хрупкую, я беру полотенце из рук, окунаю в прохладную воду. Отжав, я кладу ей на лоб.

— Вот так, мой хороший, вот так, — приговариваю.

— Кость, ты иди, ладно? А то Капустин нагадит в прихожей, — набрав воздуха, шепчет она. И видно, что каждое слово даётся с трудом.

— Уберу, ничего, — отвечаю и глажу её по щеке. По веснушчатой коже. Мой рыжик, мой маленький рыжик, — Виталь, что мне сделать, скажи? Может, вызовем доктора?

Вита болезненно кривится. Знаю, она не любит больницы и докторов. Ни один из врачей не сумел излечить её частые боли. Мигрени. Они появляются слишком стихийно. Могут надолго оставить, а после накрыть волной боли так, что Виталя лежит неподвижно. Становится полуживой, как сейчас.

— Нет, — убирает она мою руку, — Оставь меня, Кость. Уходи.

Облокотившись о лутку дивана, я думаю, что предпринять. На журнальном столе её коврик с иголками. Значит, лежала на нём? Вижу мазь с анальгетиком, масло камфары рядом. Обычно Виталя просила меня помассировать шею и голову. Сейчас не попросит.

Потому предлагаю сам:

— Давай помассирую шейку? Хочешь?

Она отзывается стоном. Решаю, что это согласие. Мягко её развернув, приникаю ладонями к коже. И сердце с удвоенной силой стучит. Даже так! Даже в этом её состоянии, не могу удержать этот внутренний жар. Эту тягу…

Беру под узды свой позыв. Концентрируюсь на массаже. Сделать это достаточно проблематично. Витка стонет при каждом нажатии пальцев. Я знаю, куда нажимать…

От процесса меня отвлекает Капустин. Коготками скребёт по паркету.

— Иди, посмотри, — шепчет Вита.

Я, неохотно оставив её, отправляюсь в прихожую. Вижу, Капустин уже навалил на паркете «мамаев курган», и усердно его зарывает.

«Спасибо, что хоть не понос», — говорю про себя. Отправляюсь в туалет за совком. Спрятав его экскременты в пакетик, я ставлю их рядом с дверьми.

— Вот так, — сообщаю Капустину, — Мамочка наша ничего не учует.

Виталина, открыв один глаза, изрекает:

— Нагадил? — когда я вхожу. Звучит это так, словно я сам только что навалил.

Вместо ответа я тяжко вздыхаю:

— Я прибрал, не волнуйся.

— А я говорила, — сквозь стон, произносит она.

— Тшшш, — прерываю, — Не думай об этом. Расслабься, поспи.

— Какой там поспи? — хмурит брови Виталя. Любая гримаса болезненной маской горит на лице.

— Сильно болит? — вновь присев, глажу тонкий изгиб её шеи. Отобрав полотенце, опять окунаю его в таз с водой, — Может, чаю с лимоном? Ну, помнишь, ты обычно просила послаще?

Вита стонет:

— Давай.

Пока я готовлю на кухне, Капустин болтается рядом.

— Ну что ты, серун? Проголодался? — я наполняю почти опустевшую миску.

Слышу, как хлопают двери туалета. Затем…

— Вит, ты там? — подхожу и стучусь.

Изнутри слышно звуки. Такие, как будто Виталю тошнит.

«Может, она отравилась?», — мелькает в мозгу. Или это какой-нибудь новый «короновый штамб»? Мне страшно! Мне хочется, чтобы она оставила ванну открытой, но дверь заперта. Дёргаю ручку:

— Виталя, ты как?

За сливом бочка следует шум льющейся из крана воды. Судя по звукам, она умывается. Стонет, и, дёрнув защёлку, выходит ко мне.