Книга Измена. По нотам любви, страница 70 – Мари Соль

— Ага! — отвечаю язвительно, — И ходила бы в дурочках ещё чёрт знает сколько. Ну, уж нет! Я должна быть тебе благодарна, ты слышишь? За всё! И за то, что открыл мне глаза.

Он пыхтит и кусает кулак:

— Ну, и что же теперь?

Я пожимаю плечами:

— А что может быть? Разводиться. Пускай он живёт со свей Бэлой. Её, кстати, Бэла зовут! А я? Ну, что я? У меня фотография, новый проект. У меня есть издательство. Ты.

Брови Марка взлетают на лоб. Рот смягчается в лёгкой улыбке:

— Ну, я у тебя был всегда. Был и буду.

— Спасибо, — киваю.

— Ну, только нет смысла ставить крест на себе. Ещё замуж выйдешь, родишь, — говорит о вещах, о которых я даже подумать не смею.

Я кривлюсь, словно съела лимон:

— Боже, нет! Никогда. Никогда уже я не смогу полюбить никого также сильно. Пойми! Ведь я для него всё, буквально. Я вся для него! Его интересы всегда были выше моих. Вот сказал бы: «Ульяна! Мы уезжаем, и будем жить за границей». Я бы бросила всё и уехала! Попросил бы родить — родила. Сказал бы мне с моста сигануть…

— Ульян, перестань, — тянется Марк, чтобы взять меня за руку.

Я смаргиваю слёзы, кусаю губу. Как же больно! Как больно.

— Ты любил в своей жизни кого-нибудь? — говорю.

— Да, любил. И люблю, — отзывается Тисман.

— Жену? — поднимаю глаза.

— Её раньше любил, а сейчас… — его взгляд стекленеет.

— А сейчас перестал? — говорю.

— Время лечит, — бросает.

— Надеюсь на это, — шепчу.

Мы пьём чай, размышляя о наших разбитых сердцах. Я смотрю на часы:

— Ой, как время летит.

— Ты куда-то торопишься? — щурится Марк.

— Представь, никуда, — пожимаю плечами.

— Ну, тогда посиди. Твоё пальто мокрое. Я могу дать тебе куртку, свою. А пальто привезу на работу, — рассуждает он вслух.

— Ну да, дай почву для сплетен! Представь, что подумают, если узнают, что я гостевала у Тисмана? — я усмехаюсь, представив глаза наших кумушек.

— Пускай думают, что хотят, — Марк вздыхает.

— Хотела спросить, — говорю, — Можно?

— Спрашивай, — смотрит поверх своей чашки.

Я опускаю глаза:

— Что ты всё время печатаешь?

— Книгу, — спокойно отвечает Тисман.

— Да ладно! Роман? — улыбаюсь.

Марк чуть смущается. Взглядом блуждает вокруг. Наверное, думает, как отшутиться?

— Ну, скажем так, я пока не решил.

— Документальное что-то? — смотрю на него.

— Нон-фикшн, наверное. Жанр необычный. Но, возможно, там будет смешение нескольких жанров, — внезапный порыв откровения гасится громким гудком из окна. На улице кто-то кому-то сигналит.

Марк гаснет, теряет желание вдаваться в подробности.

— Ну, не хочешь, не говори. Я потом прочитаю, — машу я рукой.

— Будешь моим бета-ридером, — шутит он.

— Почему не соавтором? — щурюсь в притворной обиде.

— Этот шедевр принесёт мне посмертную славу. Так что буду позориться сам, — говорит. И выходит в туалет.

Я лениво пинаю столовую ножку. И куда мне идти? К родителям? Нет, уж! Расстраивать папу не хочется. К брату, наверное, съеду. Куда же ещё? Для него это будет сюрпризом. В его тесной однушке приткнуться-то негде. А я же с котом! Нет, я Моцарта им не оставлю! Моцарт — мой кот. Хотя имя ему придумал Липницкий. Я б назвала его Васей. Ему Вася больше идёт.

Поднимаюсь, решив изучить обустройство кухонных ящичков. В одном из них, под стеклом, целый бар. Открываю искомую дверцу. Там виски и ром. Надо же! А я и не знала, что Тисман у нас — выпивоха. Или это он так, для проформа? Открыв одну из бутылочек, нюхаю. Запах приятный. Древесный и терпкий. Охота глотнуть из горла́. Сделать нечто такое, совсем запредельное! Чай не сумел, несмотря на всю сладость, убрать из души эту боль.