Книга Гром в моем сердце, страница 95 – Юлия Четвергова

— Куда собралась? — рычит он, преграждая мне путь.

— На… на кухню. — Мой голос дрожит от волнения, смятения и чего-то темного. Порочного. Я отвожу глаза, чтобы не пялиться на его выступающие ключицы и широкие плечи.

И когда я стала уделять так много внимания его физиологии?

— Решила заняться ужином? — хмыкает друг детства.

— Д-да, — запинаюсь. — Не хочу мешать тебе переодеваться.

И хочу подумать над тем, что увидела.

Естественно, последнее я не произношу вслух.

— Ты и не мешаешь, — Олег понижает голос так, что он льется патокой. Разносится вибрацией по моему телу. — Ты можешь даже помочь, — шепчет он, словно змей искуситель.

— Ты давно уже не в том возрасте, чтобы тебе помогали одеться, Олег Громов. Да и слюни вроде не пускаешь, как немощный старик, — ощериваюсь я.

Необоснованная злость начинает набирать обороты. В груди жжет пламя ревности, несмотря на то что все может оказаться очередной подставой от близняшки.

Понятия не имею, как проверить Грома на вшивость.

Может, спросить его прямо?

— Ох, уж эта твоя защитная реакция, Веснушка, — цокает языком парень, выставляя руки по обе стороны от моей головы. И наклоняется ниже, чтобы поймать мой взгляд.

— Отодвинься, — резче, чем собиралась, произношу я, ощущая его дыхание на своей шее. И покрываюсь крупными мурашками.

— Как жестоко, Ника, — басит он у самого уха, оставляя невесомый поцелуй на шее. Там, где неистово бьется жилка.

— Жизнь в принципе довольно-таки жестокая штука. Мы оба уже успели в этом убедиться, не так ли, Гром? — Поджимаю губы и стараюсь не реагировать на его близость. — Так что давай не будем торопить события.

— Злючка, — беззлобно фыркает мажор и отодвигается от меня. — Как скажешь. Я буду мятный чай, — говорит он, когда я открываю дверь, чтобы выйти из комнаты.

— С чего ты взял, что я буду готовить для нас двоих? — Выгибаю бровь, понимая, что сердце никак не хочет успокаиваться. Что злость лишь набирает обороты.

И причина этому — сообщение Лолы, а не Олег.

— Окей. Я и сам могу сделать себе чай. Не переломлюсь.

Гром поворачивается ко мне спиной. Красивой. Рельефной. По которой хочется провести ладонями, чтобы ощутить ими каждый выступ, каждую бугрящуюся мышцу.

Правда, отвернувшись, он успевает скрыть то, что таилось на дне его глаз.

И это бесит еще больше. Вынуждает испытать чувство вины за то, как я себя веду. Но и масла в огонь моего недоверия добавляет тоже.

Я сжимаю руки в кулаки. Закусываю щеку. Боль отрезвляет, но не добавляет ясности ума. По-хорошему, мне бы покинуть спальню Громова прямо сейчас, но я не могу заставить себя сделать хотя бы шаг.

На языке вертится вопрос с заявкой на претензию. И куча обвинений, которые тут же сорвутся следом. И мне неважно, имеют они основание или нет, потому что эмоции уже взяли верх. Подчинили. И теперь диктуют свои правила.

Лишь до боли закушенная щека не позволяет мне раскрыть рот.

— Ты еще тут? — Парень с наигранным удивлением топит брови в челке, сейчас свисающей ему на лоб.

— А что, не терпится, чтобы я ушла? Чтобы…

Язык удается прикусить вовремя.

Нельзя сразу ходить с козырей. Нельзя выдавать себя. Нужно понаблюдать. Нужно выждать. И вести себя как ни в чем не бывало. Или как влюбленная дурочка, очарованная им и тем, что было в ванной.