Книга Измена. Я не буду твоей, страница 41 – Алина Давыдова

— Ты не так должна была узнать, — Дима сразу же меняет настроение и трагично вздыхает, только вот я его актерским потугам больше не верю. — Прости. Это была дурацкая случайность, за которую мне теперь расплачиваться.

— Дим, от «дурацкой случайности» не беременеют.

Я нарезаю круги по парковке, рядом с машиной Светки. Она не торопит, терпеливо дожидается, когда я договорю с супругом. Только изредка, когда я прохожу мимо, неодобрительно качает головой. Понимает, что разговор неприятный и проклинает моего мужа всеми известными её словами. Светка человек разносторонний, начитанный. Поэтому проклятия у неё заковыристые.

— У меня крышу сорвало от похоти. Это безумие было какое-то, она меня как будто околдовала. Но я всегда любил только тебя, — перебивает Дима так, будто это должно стать решающим аргументом.

А-а-а, ну раз любил, тогда прощаю.

Удивительно, как быстро мой дражайший супруг умудряется переключаться. Я раньше даже не замечала, что он меняет свой ответ на сто восемьдесят градусов. Всё что угодно скажет, только бы выставить самого себя в выгодном свете.

Хоп — это была ошибка.

Хоп — ладно, не ошибка, просто голая похоть.

Ещё и колдовство приплел.

Какой молодец!

— Да мне плевать, кого ты любил. Дима, я подаю на развод. Это окончательное решение. Хочешь или не хочешь, но мы не будем жить вместе. Я ставлю тебя перед фактом, а не прошу разрешения.

— Родная моя, остынь. Мы оба погорячились, — его голос становится теплым, успокаивающим. — Оба наворотили дел, за которые нам стыдно.

— Я ничего не…

— Не перебивай. Мы оба знаем о своих ошибках, — повторяет это слово с каким-то особым упорством, как будто я тоже умудрилась где-то «нечаянно изменить». — Но мы сможем всё исправить. Ведь в жизни бывают не только белые полосы, но и черные. Неужели ты хочешь разрушить то, что мы строили столько лет?

— Хочу.

Мой ответ короткий. Я устала вести диалог с человеком, который слышать меня не желает. Которому плевать на мои чувства, на меня саму. Который умудрился обрюхатить любовницу, но не дает мне развод.

Такое чувство, что Дима планирует собрать гарем.

— Тогда я тебя без квартиры оставлю, — его тон опять меняется, становится угрожающим и резким.

— Ты не сможешь отобрать совместно нажитое имущество.

— Смогу, — горячо убеждает он, правда, без каких-либо доказательств. — Ты уйдешь от меня голая, в одних трусах. Подумай, оно тебе надо? Неужели ты такого добиваешься?

— Послушай себя. Ты уверяешь, что любишь меня и жаждешь сохранить семью. И тут же обещаешь забрать квартиру. Ты сам не понимаешь, что творишь. У тебя просто агония какая-то.

— Это не у меня агония, а ты совсем рехнулась и не думаешь о последствиях. Ладно, не переживай. Я поживу у родителей ещё несколько недель. Дам тебе время подумать, — произносит он с неприязнью. — Я готов начать заново. Теперь — твоя очередь.

Он вешает трубку первым, а я долго еще пялюсь на мобильный телефон. В голове проносится целый поток нецензурной брани. Кажется, Игнатьев недостаточно ударил его об асфальт — или, наоборот, приложил слишком сильно, и Дима окончательно тронулся рассудком.

— Ну, что? — спрашивает Светка, когда я падаю на пассажирское сидение. — Как поживает господин Кривошеев?

— Кривошеев понемногу сходит с ума. Ладно, ничего страшного, — убеждаю скорее саму себя. — Заявление я подам, и нас всё равно разведут. Его согласие упростило бы процесс, но, в целом, оно не требуется. Представляешь, он обещал забрать квартиру.