Книга Измена. Я не буду твоей, страница 33 – Алина Давыдова

Я обязана отблагодарить его за помощь. Но как, если у него всё есть? Предложить машину помыть, что ли? Обед ему приготовить? Костюм погладить?

Ни одной нормальной идеи так и не приходит на ум.

Вожу тряпкой в коридоре, просовываю её под тумбочку, когда шуршание бумаги привлекает мое внимание. Опять, видимо, какая-то рекламная листовка завалилась. Я достаю лист бумаги. Он смялся, сильно намочен мыльной водой. Но текст читаем.

«Акушерское ультразвуковое исследование».

Некая Егорова Екатерина Денисовна. Это имя ни о чем мне не говорит. Интересно, откуда чужое заключение могло взяться в нашей прихожей? У нас даже знакомых Кать нет.

Но потом я опускаю взгляд, и во рту становится кисло.

«Диагноз: Прогрессирующая маточная беременность».

Там так и написано. Диагноз. Как будто беременность — это какая-то болезнь.

Дата совсем свежая.

Неужели это та самая Катя, которая…

Мне не додумать очевидную мысль, я отталкиваю её от себя, не позволяю даже в собственных размышлениях назвать Катю любовницей Димы. Потому что это слишком.

Казалось бы, и что такого? Мы ведь разводимся. Одним грехом больше, одним меньше — разницы никакой.

Но понимание, что измена могла случиться в реальности, совершенно меня уничтожает. Как будто выстрел в висок. Заключительный штрих.

Я не сомневаюсь, что УЗИ реальное, что Катя его не придумала, а принесла похвастаться любимому человеку — а он был настолько глуп, что не выбросил сразу же в мусорное ведро, не порвал на мелкие кусочки, а закинул на комод. В щель между ним и стеной постоянно падают какие-то бумажки: счета, газеты, брошюры с рекламой. Мне не привыкать вытаскивать оттуда всякий мусор.

Оно настоящее.

А наш брак — нет.

Я сижу на полу и смотрю на заключение.

Представляю Катю в объятиях Димы, слышу, как он шепчет ей на ухо слова любви, вижу, как оглаживает её тело.

Номер Кати заблокирован в моем телефоне, но я вынимаю его из «черного списка» и набираю. Слушаю гудки. Хочется малодушно нажать на сброс, откинуть мобильный куда подальше. Растоптать его ногой. Не копаться в грязном белье собственного супруга.

Не успеваю, потому что Катя отвечает. С сомнением, даже опаской.

— Алло…

— Катя? Это Лена, жена… — мне не дается имя собственного мужа. — Димы. Дмитрия Кривошеева.

— Я в курсе, — раздражается девушка. — Что вам надо?

— Это правда, — внезапно говорю я самой себе. — Он изменял мне с тобой. Ты говорила правду, а я тебя не слушала.

— Вы что, издеваетесь? Это он подговорил вас позвонить?

Качаю головой, будто Катя способна увидеть мои движения сквозь динамик.

— Я нашла результат УЗИ и… теперь всё понятно.

Смех получается неестественным, истеричным, но я не могу ничего с собой поделать. Плотину прорывает. Меня накрывает уже не злостью, а безысходностью.

Я верила этому человеку. В рот ему заглядывала. Он нес какую-то ересь про «девочку из отдела, которая хочет меня закадрить», а я ужасалась и не понимала, как возможно так себя не уважать.

Единственный человек, не заслуживающий уважения в данной ситуации, — я сама.

Просто клиническая дура, которой вешали на уши лапшу, а она даже не подумала сопоставить факты.

У нас же семья. Мы любим друг друга. Мы безоговорочно счастливы.

— Слушайте, не знаю, зачем вы мне звоните. Но если вы хотите…

Катя не успевает договорить, потому что я судорожно перебиваю: