Книга Цена прощения, страница 68 – Татьяна Катаева

Нас накрывает одной огромной волной. Она поднимает нас к небу и плавно опускает на землю. Не раня и не разбивая. Только лелея и нежно обнимая.

— Я люблю тебя, — в сотый раз проверяет. — Я люблю тебя! Люблю!

Мы лежим голые среди фотографий, среди прошлого, среди тех теней, что нас мучили — и, наконец, снова дышим. Не разумом. Не телом. Душой.

Его губы снова находят мои, на этот раз медленнее, мягче. Как будто теперь — не страх, а вера. Не отчаяние, а обещание.

Обещание, что больше никогда.

Никогда...

Мы не потеряем друг друга.

— Какого хрена, Саша? Что тут происходит? — не сдерживая своих эмоций, кричу я. Меня и так за эти пару минут, что нахожусь в студии, распирает от злости, и если до этого эмоции более-менее удавалось подавить, то как только дверь хлопает, и Ева Высотникова убегает, меня реально начинает штормить.

— Ты чего разоралась? Приходишь сюда, как к себе домой, ещё и сцену заказываешь, — будничным тоном говорит он. А меня ещё больше рвать начинает.

— Я. Твоя. Девушка. Как ты со мной разговариваешь?

— Точно так же, как и ты со мной. Сколько раз я тебя просил не мешать мне работать? — собирая свою аппаратуру, спрашивает он.

— А что, я не могу прийти к своему парню? Боишься, что застану тебя не только за работой?

— У тебя паранойя. И чем дальше, тем всё сильнее. А если бы я работал хирургом, ты бы в операционную врывалась, чтобы посмотреть, чем я занимаюсь с медсестрой?

— Это совсем другое.

— Послушай, я устал. От отношений наших устал. От тебя, в целом. Я всегда был честен с тобой. Я не обещал тебе огромной и светлой любви. Я предложил взаимовыгодные дружеские отношения.

— Я люблю тебя! — взрываюсь. — Как ты можешь такое говорить? После всего, что мы прошли вместе. Я тебя на ноги поставила, — последний здравый аргумент привожу.

— На ноги себя поставил я сам, — резко лицом ко мне поворачивается. — Да, ты была рядом. Помогала. Подбадривала. Но это не из-за тебя я решил пойти на операцию. Не ты меня уговорила.

— А кто? Она? — вмиг понимаю. — Та, из-за которой ты был прикован к постели? Да она мизинца твоего не стоит. Даже не приехала, — чуть ли не выплёвываю.

— Не тебе судить, кто чего стоит. Ты тоже не так чиста и светла, не надо притворяться больше.

— Саша, — бросаюсь к нему, — не пори горячку. Я буду с тобой всегда. Мы же любим друг друга.

— Вита-а, — тянет раздражённо, — я не люблю тебя. Пойми ты это. Я хоть раз за эти месяцы говорил о любви? Хоть раз обещал жениться? Или же говорил о семье и детях?

— Ты сейчас очень жесток...

Его голубые глаза излучают такую уверенность, что я даже теряю аргументы, которые собиралась ему преподносить.

Он подходит ко мне. Спокойно. Ровно. Без тени сомнения.

Берёт мои руки в свои — тёплые, сильные, и именно в этот момент я понимаю, что теряю его. Навсегда. А я этого не планировала. Уж точно — не отдать его другой бабе.

— Вита… прости, — тихо говорит. А я чувствую, как в груди всё выворачивается. Не от его слов. От интонации. Слишком искренней. Слишком прямой и уверенной. Так говорят только тогда, когда действительно отпускают.

— Прости за то, что был с тобой, когда не должен был. За то, что позволил тебе поверить, будто у нас может быть «мы». За то, что искал в тебе ту, другую. За то, что был эгоистом.