Книга Цена прощения, страница 65 – Татьяна Катаева

Я видел, как дрожали её пальцы, как едва заметно подрагивали ресницы. Она не играла. Не притворялась. Эта боль на её лице была настоящей.

И я чувствовал — всё это из-за меня. Она не простила. Не смогла отпустить боль и простить моё предательство. И это тормозило. Не давало права ворошить её раны и скрывать снова вены по живому. Мы можем не выдержать. Да ладно мы... Она главное. Она...

Когда я рисовал эти картины, я не помнил её. Но руки, чёрт возьми, помнили. Пальцы, кожа, тело — они всё помнили. И когда я рисовал, я не выдумывал. Я будто копал в глубине себя и оттуда вытаскивал каждую деталь. Её изгиб, родинку, ту особую линию плеча, когда она чуть склоняет голову. Я писал её из памяти сердца, а не разума.

Проклятие и спасение в одном лице.

А потом она едва не упала — и у меня внутри всё оборвалось. Это было, как в тот день… Только на этот раз я успел. Успел подхватить.

Тёплая талия под рукой, дрожащий вдох у самого уха, запах её духов, от которого у меня всегда кружилась голова. На секунду я позволил себе просто держать её.

Чувствовать.

Дышать ею.

А потом вспомнил — нельзя.

Не имею права.

Не после всего.

Но, чёрт возьми, как же тяжело было отпустить.

Я делал это тысячу раз — мысленно, физически, морально. Каждый день, сжимая кулаки, я убеждал себя, что забыл. Но стоило одному прикосновению — и все стены рухнули.

Все эти месяцы — боль, лечение, реабилитация, Вита, фотографии — всё это прах.

Она — моя единственная реальность.

Когда она сказала, что хочет ту картину... ту самую, где зверь держит женщину, я не сразу смог ответить.

Горло пересохло.

Почему именно её? Зачем ей эта боль и наша любовь на картине, раз она счастлива с другим?!

А вдруг нет... Вдруг несчастлива?!

Потому что эта работа — не просто полотно, и это можно было почувствовать только сердцем.

Это — мы.

Моя исповедь.

Моё наказание.

Моё признание в любви, спрятанное в линиях графита и тени.

Я не мог ей отказать. Не имел права. Если бы она просила отдать своё сердце и свою жизнь — я даже на секунду не задумался бы. Пусть только попросит.

Возвращение Виты — как ведро холодной воды на голову. Как всегда — не вовремя, не к месту, но закономерно.

Она разрушила тот хрупкий момент, в котором мы с Евой едва касались грани чего-то слишком настоящего.

Она говорила, а я почти не слышал. Потому что всё внимание было на Еве. Как она опускает глаза. Как напрягается её подбородок, чтобы не дрогнуть. Как делает шаг назад.

Как будто каждый сантиметр между нами — это расстояние, выстроенное из боли.

Я не удержал её тогда. Не имел права. Но, когда она поблагодарила и собралась уйти, я... не смог отпустить.

Пальцы сами нашли её руку.

Тёплую, хрупкую, дрожащую.

— Ты придёшь на фотосессию? — спрашиваю, хотя сам ненавижу этот вопрос. Потому что он выдаёт меня с головой.

Потому что в нём — всё.

Моя надежда. Моя жажда увидеть её снова.

Мой страх, что если она скажет «нет», я снова останусь в пустоте. Она смотрит на меня. И этот взгляд — как нож. Не злой, не холодный — просто настоящий. В нём — всё то, что между нами так и не умерло.

Всё, что мы пытались забыть.

И всё, что, несмотря ни на что, живёт.

Я вижу, как она колеблется. Как борется сама с собой.

Я хочу сказать ей, что не будет больно.

Что просто хочу увидеть её в объективе.