Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 95 – Екатерина Мордвинцева

— Это называется надежда, — он поцеловал меня в лоб.

— Да, — я кивнула. — Надежда. Я думала, что потеряла её. Но она вернулась.

Мы замолчали. Снег всё падал за окном, укрывая город белым одеялом, и я смотрела на него и думала о том, что жизнь продолжается. Что она всегда продолжается. Даже когда кажется, что она остановилась. Даже когда боль не проходит.

— Знаешь, — сказала я, нарушая тишину, — я думаю о них. О Маше, о Жене, о Лере. Они летели к солнцу. Хотели тепла, света, нового года, который наступает раньше. А я осталась здесь, в снегу.

— Ты жалеешь? — спросил он, и я покачала головой.

— Нет, — я улыбнулась. — У каждого из нас своя дорога. Они полетели к солнцу. Я осталась в снегу. Но, может быть, это не конец. Может быть, когда-нибудь они мне расскажут, как там было.

— Ты веришь в это? — он взял меня за руку.

— Верю, — я сжала его пальцы. — Я буду ждать. Всегда. Но я не перестану жить. Я буду жить. За них. За себя. За нас.

Они летели к солнцу, а я осталась в снегу, но, может быть, у каждого из нас своя дорога, и когда-нибудь они мне расскажут, как там было. Я буду ждать. И я буду жить.

Спустя полгода. Лето.

Я смотрела на чемодан и не могла заставить себя закрыть его.

Он стоял посреди спальни, раскрытый, как рана, и я снова и снова перебирала вещи, которые сложила туда час назад. Купальник — тот самый, синий, с цветочным принтом, который я купила для того отпуска. Я достала его, посмотрела, положила обратно. Достала снова. Пальцы дрожали, и я не могла остановиться.

— Инга? — голос Кирилла раздался из коридора, и я вздрогнула. — Ты готова?

Я оглянулась. Он стоял в дверях, держа в руках Мишин рюкзак и свою сумку. На нём была светлая футболка и шорты, волосы выгорели на солнце, и он выглядел таким... обычным. Таким домашним. Таким любимым.

— Почти, — я выдавила улыбку, но он всё понял.

Он поставил сумки, подошёл, сел на кровать рядом с раскрытым чемоданом. Посмотрел на меня, потом на вещи, которые я перекладывала с места на место.

— Ты не готова, — сказал он, и это был не вопрос.

— Готова, — я покачала головой, но голос дрогнул. — Просто... я не знаю. Это глупо.

— Что?

— Мы едем туда, куда они должны были лететь, — я посмотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я столько раз представляла, как мы будем там вместе. Как будем смеяться, купаться, загорать. А теперь... теперь я еду с тобой. С Мишей. И это правильно. Я знаю, что это правильно. Но...

— Но страшно, — закончил он за меня.

— Да, — я выдохнула. — Страшно. Как будто если я поеду, если увижу то море, которое они должны были увидеть, то... то это станет окончательным. Что я признаю, что их нет. Что они не вернутся.

Он обнял меня, прижал к себе, и я уткнулась ему в плечо, чувствуя знакомый запах его парфюма, смешанный с запахом лета и солнца.

— Мы не поедем, если ты не готова, — сказал он тихо. — Можем остаться. Поехать в другое место. Или никуда не ехать. Как ты хочешь.

— Нет, — я покачала головой, отстранилась, посмотрела ему в глаза. — Я хочу поехать. Я должна поехать. Они бы хотели, чтобы я увидела это море. Даже если не с ними.

— Тогда поехали, — он улыбнулся, поцеловал меня в лоб. — Я рядом. Что бы ни случилось.

Я закрыла чемодан, застегнула молнию. Встала, оглядела комнату, которая за полгода стала моей. Фотографии на стенах — мы втроём в парке, Миша с грамотой за первый спортивный успех, Кирилл, который смотрит на меня с той улыбкой, от которой у меня каждый раз замирает сердце. Моя жизнь. Наша жизнь.