Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 87 – Екатерина Мордвинцева

Он ответил почти сразу: «Я знаю. Я всегда знал. Я люблю тебя. Приезжай к нам. Миша ждёт».

Я улыбнулась, убрала телефон. Оделась, вышла из дома. На улице было солнечно, и я впервые за долгое время почувствовала, как тепло разливается по телу. Не от солнца — от того, что внутри. От того, что я жива. Что я могу любить. Что я могу надеяться.

Я села в такси и назвала адрес. Не домой — к нему. К ним. К своей новой жизни, которая начиналась сегодня. В день, когда я научилась отпускать. Не их — свою боль. Свои страхи. Свою вину.

Я ехала по городу, смотрела на дома, на людей, на солнце, и думала о том, что жизнь продолжается. Что она всегда продолжается. Даже когда кажется, что она остановилась. Даже когда боль не проходит. Она продолжается. И мы продолжаемся в ней.

Впереди был новый день. И я знала, что справлюсь. Потому что я не одна. Потому что они со мной. Потому что я люблю. И меня любят.

Я достала телефон, открыла заметки, перечитала письмо. Потом закрыла, убрала телефон. Я больше не буду его перечитывать. Я сказала всё, что хотела. Теперь нужно жить. Дальше. Вперёд.

Такси остановилось у знакомого дома. Я вышла, посмотрела на окна. На втором этаже горел свет, и я представила, как Миша сидит на подоконнике и ждёт меня. Как Кирилл заваривает чай, готовит ужин. Как они вдвоём смотрят на звёзды и думают о том, что я приду.

Я улыбнулась и пошла к подъезду.

Впереди была жизнь. Новая, другая, но жизнь. И я была готова к ней.

Субботнее утро началось с того, что Миша прыгнул на кровать.

Я ещё спала, когда маленькое тело с разбегу влетело в постель, и чей-то звонкий голос закричал прямо над ухом: «Инга, вставай! Солнце уже высоко!»

Я открыла глаза, щурясь от света, который пробивался сквозь незашторенные окна. Миша сидел на мне верхом, его тёмные волосы торчали во все стороны, а серые глаза сияли таким счастьем, что невозможно было сердиться.

— Миша, — простонал Кирилл с другой стороны кровати, натягивая одеяло на голову. — Мы же договаривались: суббота — день тишины.

— Нет, папа, — Миша спрыгнул с кровати и потянул меня за руку. — Суббота — день блинов! Инга обещала научить меня печь блины!

Я рассмеялась, чувствуя, как сон окончательно отступает. Два месяца назад я не могла представить, что буду смеяться по утрам. Два месяца назад каждое утро начиналось с того, что я проверяла телефон, надеясь увидеть сообщения, которые никогда не приходили. Теперь я просыпалась здесь, в этой квартире, где пахло кофе и детским шампунем, и чувствовала, как жизнь возвращается в меня.

— Блины так блины, — я села, поправила волосы. — Но сначала дай мне умыться и одеться.

— Хорошо, — Миша кивнул и выбежал из комнаты, крикнув на ходу: — Я пока стол накрою!

Я посмотрела на Кирилла, который выбрался из-под одеяла. Он улыбался, и в его улыбке было что-то такое, от чего моё сердце каждый раз замирало.

— Ты создала монстра, — сказал он, кивая в сторону двери. — Он теперь каждую субботу будет требовать блины.

— Пусть требует, — я наклонилась и поцеловала его. — Я люблю печь блины.

— Я люблю тебя, — он обнял меня, прижал к себе. — Всё.

— Я тоже, — я уткнулась ему в плечо, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Тоже всё.

Мы спустились на кухню через десять минут. Миша уже успел достать миску, муку, яйца и молоко. Всё это было разложено на столе с такой серьёзностью, что я невольно улыбнулась.