Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 88 – Екатерина Мордвинцева

— Я готов, — объявил он, встав на табуретку. — Можно начинать.

— Можно, — я подошла к плите, включила огонь. — Смотри внимательно. Сначала нужно смешать муку, яйца и молоко. Потом добавить соль, сахар и немного масла.

Миша смотрел на мои руки с таким сосредоточенным вниманием, будто от этого зависела судьба мира. Он задавал вопросы, сыпал муку, разбивал яйца (одно яйцо всё-таки упало на пол, и пришлось звать Кирилла с тряпкой), и мы смеялись над его испачканными руками и носом в муке.

— А почему блины получаются дырявые? — спросил он, когда первый блин, как водится, вышел комом.

— Потому что первый блин всегда комом, — я перевернула его и выбросила в мусорку. — Это закон. Следующий будет лучше.

— А почему закон? — не унимался Миша. — Кто его придумал?

— Не знаю, — я засмеялась. — Наверное, кто-то, кто тоже учился печь блины.

Кирилл сидел за столом, пил кофе и смотрел на нас. Я чувствовала его взгляд на своей спине, и это было странное, тёплое чувство — быть частью этой картины. Утренней, домашней, обычной. Без драмы, без боли, без ожидания.

Конечно, боль никуда не делась. Она жила где-то глубоко, в том месте, где я хранила их фотографии, их голоса, их смех. Но она перестала быть моим единственным спутником. Рядом появилось что-то ещё. Жизнь.

После завтрака мы пошли гулять в парк. Весна вступила в свои права — снег почти растаял, на деревьях набухали почки, и воздух был наполнен тем особенным запахом, который бывает только в марте, когда земля просыпается после долгой зимы.

Миша бежал впереди, кричал, что хочет запускать кораблики в лужах. Кирилл взял меня за руку, и мы шли медленно, наблюдая за сыном.

— Он тебя обожает, — сказал Кирилл, и в голосе его было столько тепла, что у меня защипало в глазах.

— А я его, — я сжала его руку. — Он удивительный. Смелый, умный, верит в чудеса.

— Как ты, — он остановился, повернулся ко мне. — Инга, я хочу, чтобы ты знала. То, что ты для нас делаешь... для меня, для Миши... это больше, чем я могу выразить словами.

— Не надо ничего выражать, — я покачала головой. — Я просто... я здесь. Я с вами.

— Знаю, — он поцеловал меня в лоб, и этот жест был таким родным, что я почувствовала, как сердце замирает. — И я благодарен.

Миша догнал нас, запыхавшийся, с красными щеками и счастливыми глазами.

— Инга, пойдём запускать кораблики! Ты обещала!

— Иду, — я отпустила руку Кирилла и побежала за Мишей, чувствуя себя почти ребёнком.

Мы запускали кораблики в ручье, который образовался от талого снега. Миша придумывал им имена, спорил, какой быстрее доплывёт до конца, и я спорила с ним, смеялась, и мне казалось, что это лето, а не начало марта.

Потом мы ели мороженое, хотя было холодно, и Миша сказал, что это самое вкусное мороженое в его жизни. Потом Кирилл посадил его на плечи, и мы шли по аллее, и я смотрела на них и думала о том, что это и есть счастье. Не то, которое я себе представляла раньше — яркое, громкое, с шампанским и фейерверками. А тихое, домашнее, когда ты просто идёшь по парку с любимыми людьми и знаешь, что это не кончится, что это всегда будет с тобой.

В понедельник я пришла на работу, и меня уже никто не провожал удивлёнными взглядами. Сплетни утихли сами собой — когда перестаёшь реагировать, они теряют силу. Света здоровалась первой, Оксана приносила кофе, Антон шутил, что я теперь «начальственная невеста», и это было так легко, по-доброму, что я даже не обижалась.