Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 84 – Екатерина Мордвинцева

— Я с тобой, — Варя кивнула. — Завтра.

— Нет, сегодня, — я покачала головой. — Сейчас.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела понимание.

— Хорошо. Поехали.

Мы вышли из здания аэропорта, сели в такси. Я назвала адрес — не аэропорта, а того места, где они проходили регистрацию в тот вечер. Водитель удивлённо посмотрел на меня, но ничего не сказал.

Мы приехали через полчаса. Я вышла из машины, и сердце замерло. Это было то же самое здание, те же стойки регистрации, те же электронные табло, на которых горели названия городов. Только людей было меньше, и не пахло мандаринами и ёлкой, а пахло весной и сыростью.

Я подошла к стойке, где они регистрировались в тот вечер. Сейчас здесь никого не было, только женщина-уборщица мыла пол. Я достала из сумки белые хризантемы — Маша любила белые цветы — и положила их на стойку.

— Девочки, — прошептала я. — Я пришла. Я не знаю, слышите ли вы меня. Но я здесь. Я помню. Я всегда буду помнить.

Я стояла, смотрела на цветы, и слёзы текли по щекам. Варя стояла рядом, молча, не мешая. Я была благодарна ей за это молчание.

— Инга?

Я обернулась. Ко мне подходила женщина лет пятидесяти, в тёмном пальто, с седыми волосами и красными глазами. Я не знала её, но что-то в её лице показалось мне знакомым.

— Вы меня не знаете, — сказала она, останавливаясь рядом. — Моя дочь летела этим рейсом. Я видела вас в аэропорту, с родителями Маши. Вы — её подруга, да?

— Да, — я кивнула. — Инга.

— А я — мать Лизы, — она посмотрела на цветы, которые я положила на стойку. — Моя дочь тоже любила белые цветы.

Мы стояли молча, две женщины, которых объединяло одно горе. Я смотрела на неё и видела, как ей тяжело. Она была старше, мудрее, но боль её была такой же острой, как моя.

— Я каждый день прихожу сюда, — сказала она, и голос её был тихим, спокойным. — С первого дня. Сначала ждала новостей. Потом просто сидела, смотрела на самолёты. А теперь приношу цветы.

— Я не знала, — я покачала головой. — Что можно сюда приходить.

— Можно, — она улыбнулась, и в улыбке её была такая печаль, что у меня защемило сердце. — Здесь, где они в последний раз были. Где я их видела в последний раз.

— Вы были здесь, когда они улетали? — спросила я.

— Да, — она кивнула. — Провожала Лизу. Она летела к жениху, они хотели пожениться весной. Я обняла её, сказала, чтобы берегла себя. А она засмеялась, сказала: «Мама, я же не маленькая». И ушла. Я смотрела ей вслед, пока она не скрылась за дверью.

Она замолчала, и я увидела, как по её щеке скатилась слеза.

— Я каждый день жду чуда, — сказала она, и голос её дрогнул. — Знаю, что его не будет. Знаю, что они не вернутся. Но я всё равно жду. Каждое утро просыпаюсь и думаю: может быть, сегодня? Может быть, они позвонят? Может быть, это была ошибка?

Я слушала её, и слова застряли в горле. Она говорила то, что я чувствовала каждый день. То, что не могла выразить.

— И вы ждите, девочка, — она взяла меня за руку, и её пальцы были холодными, но сильными. — Ждите. Но не останавливайте жизнь. Они бы не хотели, чтобы вы застыли. Они бы хотели, чтобы вы жили. Смеялись. Любили.

— Я пытаюсь, — прошептала я. — Но так тяжело.

— Знаю, — она обняла меня, и я почувствовала, как её плечи дрожат. — Знаю, родная. Но вы справитесь. Мы справимся. Мы должны.