Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 55 – Екатерина Мордвинцева

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела вопрос, надежду, страх.

— Инга, — он произнёс моё имя, и это было похоже на молитву.

Я сделала шаг вперёд. Или он сделал шаг. Я не знаю. Но вдруг мы оказались так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, не отталкивай меня.

Я не оттолкнула. Я поднялась на цыпочки, и он наклонился, и наши губы встретились.

Поцелуй был мягким, осторожным, будто он боялся меня сломать. Я чувствовала вкус его губ — вина и мороза, чувствовала его руки, которые обхватили мою талию, притягивая ближе. Я положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, сильно, в такт моему.

В этом поцелуе не было страсти. Было что-то другое — тихое, глубокое, настоящее. Обещание. Или надежда. Я не знала. Но я знала, что впервые за долгое время я чувствую себя не просто существующей, а живой.

Он отстранился первым, но не убрал рук. Я смотрела в его глаза, и они были близко-близко, серые, как зимнее небо, но тёплые, как огонь.

— Прости, — прошептал он. — Я не должен был...

— Не извиняйся, — я коснулась его губ пальцами, останавливая. — Не надо.

Он прижал мою ладонь к своей щеке, закрыл глаза.

— Я боялся, что ты меня оттолкнёшь, — сказал он. — Что я всё испортил.

— Ты ничего не испортил, — я смотрела на него, и внутри, в самом глубоком месте, что-то оттаивало. Лёд, который сковал моё сердце в тот день, когда я узнала о пропавшем самолёте, начал таять. Не полностью — я не могла позволить себе быть счастливой, когда мои подруги пропали. Но трещина пошла. И через неё пробивался свет.

Мы стояли на балконе, обнявшись, и смотрели на звёзды. Я чувствовала тепло его тела, слышала биение его сердца, и мне казалось, что впервые за эти дни я могу дышать полной грудью.

— Что теперь будет? — спросила я тихо.

— Не знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Но что бы ни случилось, я буду рядом. Обещаю.

Я закрыла глаза и позволила себе поверить. Не в то, что всё будет хорошо. Не в то, что подруги найдутся. А в то, что я не одна. Что есть человек, который будет рядом, что бы ни случилось.

И в этот момент, стоя на балконе под звёздами, в объятиях человека, которого я ещё вчера считала монстром, я почувствовала, как внутри рождается что-то новое. Не надежда — я не смела надеяться. Но что-то другое, более хрупкое и более сильное одновременно.

Желание жить.

Мы вернулись в зал, когда музыка стихла. Я чувствовала его руку на своей спине, и это прикосновение согревало. Коллеги смотрели на нас, кто-то улыбался, кто-то отводил взгляд. Мне было всё равно.

Мы сели за столик, и он налил мне воды. Я сделала глоток, и вода показалась сладкой, как вино.

— Инга, — он взял меня за руку под столом, сжал пальцы. — Я хочу, чтобы ты знала. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь. Если нужно будет искать адвокатов, детективов, связи — я найду. Если нужно будет ехать туда, где ищут самолёт — я поеду. Ты не одна.

Я смотрела на него, и на глаза снова навернулись слёзы. Но теперь это были не слёзы боли. Другие. Те, которые плачут, когда понимают, что не одиноки.

— Спасибо, — сказала я, и это слово, которое я произносила сегодня много раз, вдруг обрело новый смысл.

Он улыбнулся, и я увидела, как его лицо светлеет. Впервые за эти дни я увидела его улыбку — настоящую, без тени усталости и боли.