Книга Как профукать праздник. Служебная записка на чувства, страница 54 – Екатерина Мордвинцева

Я не могла закончить. Рыдания душили меня, и я закрыла лицо руками, чтобы он не видел, как я плачу. Но он видел. Он всё видел.

— Инга, — он произнёс моё имя, и в его голосе было столько боли, что я подняла голову.

Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание. Его лицо было бледным, глаза — тёмными, и я увидела в них то, что не видела раньше. Не усталость, не спокойствие. Страх. Настоящий, живой страх.

— Если бы вы полетели, — сказал он, и голос его дрожал, — если бы вы были на том самолёте, я бы сейчас... я бы не сидел здесь. Я бы искал вас. Я бы обзванивал больницы, аэропорты, морги. Я бы не спал, не ел, не работал. Я бы сошёл с ума.

Я смотрела на него, не веря своим ушам.

— Я не знаю, что бы я делал, — продолжал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я не знаю, смог бы я работать, дышать, жить. Потому что вы... вы стали для меня кем-то, без кого я не представляю этот офис, этот город, эту жизнь.

Он замолчал. Я смотрела на него, и слёзы текли по щекам, но я не вытирала их. Я боялась пошевелиться, боялась, что если сделаю хоть одно движение, этот момент рассыплется, как стекло, которое разбилось в моём сне.

— Я не знаю, когда это началось, — сказал он тихо. — Может быть, когда вы в первый раз накричали на меня за несправедливое повышение. Или когда вы остались в новогоднюю ночь, чтобы доделать отчёты. Или когда я увидел вас в аэропорту, такую потерянную. Я не знаю. Но я знаю, что вы — единственная причина, по которой я прихожу в этот офис каждое утро.

Я не могла дышать. Воздух, такой холодный, такой чистый, вдруг стал тяжёлым, и я чувствовала только его — его близость, его тепло, его слова, которые переворачивали всё, что я знала о нас.

— Я не хотел, чтобы вы улетали, — он сделал шаг, и теперь нас разделяли сантиметры. — Не потому, что мне нужен был сотрудник. Не потому, что проект был важен. А потому, что я боялся, что вы не вернётесь. Что вы встретите там кого-то, что вы поймёте, что здесь вас ничего не держит. И я останусь один.

— Кирилл... — я произнесла его имя впервые. Не Кирилл Сергеевич, не начальник, а просто Кирилл. Имя оказалось тёплым, родным, будто я произносила его всю жизнь.

— Я знаю, что сейчас не время, — он говорил быстро, будто боялся, что я его перебью. — Я знаю, что вы переживаете, что вы не можете думать ни о чём, кроме подруг. Я знаю, что я — последний человек, которого вы хотите сейчас видеть. Но я не могу молчать. Я не могу делать вид, что вы для меня просто сотрудница. Потому что это неправда.

Он замолчал. Я смотрела на него, и мир вокруг исчез. Не было звёзд, не было города, не было корпоратива, не было пропавшего самолёта. Был только он. Стоящий передо мной, с дрожащими руками и глазами, в которых я видела своё отражение.

Я не знала, что чувствую. Слишком много всего навалилось в эти дни — страх, боль, надежда, отчаяние. И теперь ещё это. Его слова, которые переворачивали всё с ног на голову.

Но я знала одно: когда я с ним, мне легче. Когда он рядом, я чувствую себя не такой потерянной. Когда он смотрит на меня, я чувствую, что живу.

Я подняла руку и коснулась его щеки. Кожа была тёплой, слегка шершавой от небритости, и я почувствовала, как он вздрогнул от моего прикосновения.

— Я не знаю, что я чувствую, — сказала я, и голос мой был тихим, но твёрдым. — Я не знаю, правильно ли это. Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что сейчас... сейчас я не хочу быть одна.