Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 77 – Екатерина Мордвинцева

После того как подруги ушли, в квартире воцарилась тишина. Не та, тяжёлая, которая давила на меня в первые дни, а другая — спокойная, уютная, наполненная. Наполненная голосами, которые только что звучали здесь, смехом, который разливался по комнатам, теплом, которое осталось от объятий. Я стояла посреди кухни, смотрела на опустевший стол, на догорающие свечи, на недопитое шампанское, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Покой.

Алексей возился на кухне, собирал посуду, убирал остатки еды. Я смотрела на него — на его широкую спину, на руки, которые ловко управлялись с тарелками, на лёгкую улыбку, которая не сходила с его лица. Он был здесь. В моей жизни. В этой квартире, которая стала за эти дни почти родной. И я вдруг подумала о том, как странно устроена жизнь — всего несколько недель назад я не знала этого человека, а теперь не могла представить свой день без него.

— Иди отдохни, — сказал он, оборачиваясь. — Я сам всё уберу.

— Не хочу отдыхать, — ответила я, подходя ближе. — Хочу побыть с тобой.

Он улыбнулся, поставил последнюю тарелку в посудомойку, вытер руки. Подошёл ко мне, взял за руки. Его ладони были тёплыми, чуть влажными после мытья посуды, и я чувствовала, как это тепло передаётся мне, согревает изнутри.

— Ты сегодня была невероятной, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я смотрел на тебя с подругами, и я… я гордился тобой.

— Чем гордился? — удивилась я. — Я просто готовила ужин и болтала.

— Ты была собой. Настоящей. Смеялась, вспоминала, плакала. Ты не пряталась за маской, не делала вид, что всё хорошо. Ты была живой. И это… это самое красивое, что я видел.

Я опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает румянец. Он всегда умел говорить такие слова — простые, но такие важные. Слова, которые заставляли моё сердце биться быстрее.

— Пойдём на балкон, — предложила я. — Посмотрим на звёзды.

Мы вышли на балкон. Ночь была холодной, но тихой. Снег искрился в свете уличных фонарей, и где-то далеко мигали огни самолётов, заходящих на посадку в аэропорту. Я смотрела на них и думала о том, что когда-то эти огни вызывали у меня только радость — предвкушение путешествий, встреч, новых открытий. Теперь они напоминали о другом. О том самолёте, который улетел без меня. О подругах, которые остались в небе. О надежде, которая, как сказал Алексей, умирает последней.

— Даша, — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Я повернулась к нему. Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел на меня. В его глазах я видела что-то, что заставило моё сердце замереть. Не страх, не неуверенность — решимость.

— Помнишь ту ночь в аэропорту? — спросил он. — Когда я приехал на вызов и увидел тебя?

— Помню, — кивнула я. — Я сидела на пластиковом стуле с разрезанной сумкой и чувствовала себя самой несчастной на свете.

— А я увидел девушку, которая только что потеряла всё. Документы, билеты, деньги. Подруг, которые улетели без неё. И при этом она не сломалась. Она сидела и смотрела на взлетающий самолёт, и в её глазах было что-то, что я не мог забыть. Не страх, не отчаяние. А что-то другое. Что-то, что заставило меня подойти, сесть рядом, предложить помощь. Хотя я должен был просто оформить заявление и уйти.

Я слушала его, и в груди росло что-то огромное, что-то, чему я боялась дать имя.