Книга Как профукать праздник. Судьба из дежурной части, страница 65 – Екатерина Мордвинцева

— Я не могу тебе сказать, — он сделал шаг ко мне, но я отступила. — Даша, я подписал документы о неразглашении. Я не имею права…

— Не имеешь права?! — я рассмеялась, и смех мой был горьким, истерическим. — Мои подруги там! Они летели на том самолёте! Я должна была лететь с ними! И ты, человек, который… который… — я замолчала, потому что слёзы душили меня.

— Даша, пожалуйста, — его голос был тихим, умоляющим. — Я хочу тебе сказать. Ты не представляешь, как я хочу. Но я не могу. Это не моя тайна. Это дело, которое ведут сотни людей. Если я нарушу подписку, меня уволят, отдадут под суд. И это не поможет твоим подругам.

— А что поможет? — я вытерла слёзы, посмотрела на него. — Твоё молчание? Твои обещания? Твои брелоки на удачу?

— Даша, — он подошёл ближе, и я не отступила. — Я знаю, как тебе больно. Я знаю, что ты чувствуешь. Но я не могу нарушить присягу. Не могу.

— А я? — спросила я, и в голосе моём не было силы. — Я для тебя кто? Просто девушка, которую ты должен защищать? Или… я думала… я думала, что мы…

Я не закончила. Слова застряли в горле.

Он взял меня за руку, и я не отдернула.

— Ты для меня — всё, — сказал он, и в его голосе была такая искренность, что у меня защемило сердце. — Ты — самое важное, что случилось со мной. И я каждый день молюсь, чтобы твои подруги вернулись. Я каждую ночь не сплю, думая о том, как тебе помочь. Я в этой группе не потому, что хочу быть. Я в ней, потому что хочу знать. Потому что хочу быть рядом, когда появятся новости. Хорошие или плохие.

— И что ты знаешь? — прошептала я. — Скажи мне хоть что-нибудь. Пожалуйста.

Он закрыл глаза. Я видела, как он борется с собой, как его руки дрожат, как он хочет сказать, но не может.

— Я не могу, — прошептал он. — Но я обещаю: как только смогу, я расскажу тебе всё. Всё, что знаю. Всё, что будет известно. Клянусь.

— А если они… — я не смогла произнести это слово.

— Не думай об этом, — он обнял меня, прижал к себе. — Пока нет новостей, есть надежда. Ты сама говорила. Мы будем надеяться. Вместе.

Я стояла в его объятиях и плакала. Плакала от боли, от бессилия, от того, что он не может сказать правду. И от того, что я понимала его. Понимала, почему он молчит. Понимала, что он не предатель. Он просто человек, который связан клятвой, которую не может нарушить.

— Я не знаю, смогу ли я тебе поверить, — сказала я, когда слёзы стихли. — Ты врал мне. Каждый день.

— Я не врал, — он отстранился, посмотрел мне в глаза. — Я не говорил тебе всего. Это не одно и то же. Всё, что я говорил о надежде, о вере, о чудесах — это правда. Я верю в это. Я верю, что они вернутся.

— Но ты знаешь что-то, чего не знаю я.

— Я знаю, что поиски продолжаются. Я знаю, что спасатели работают круглосуточно. Я знаю, что есть версии, но ни одна из них не подтверждена. И я знаю, что ты нужна мне. Живая, настоящая, здесь. И что я не дам тебе сломаться.

Я смотрела на него, и в его глазах была боль. Такая же, как у меня. Боль от бессилия, от невозможности помочь, от того, что правда, которую он знает, может оказаться страшнее любого молчания.

— Расскажи мне то, что можешь, — попросила я. — Не всё. Но хоть что-то.

Он помолчал, потом кивнул.

— Поиски продолжаются. В районе, где пропала связь, работают спасатели, авиация, корабли. Погода там сложная, но они не останавливаются. Обломков не найдено. Никаких следов. Это может означать, что самолёт упал далеко от того места, где его ищут. Или что он совершил аварийную посадку. Или что…