Книга Развод. Испеку себе любовь, страница 96 – Яна Марс

Его тон был настолько сухим и официальным, что у Али ёкнуло сердце. Это была игра, но игра давалась ей невероятно тяжело.

— Да, почти, — выдавила она, утыкаясь взглядом в экран компьютера.

— "Почти" — это не ответ, — отрезал он, проходя к своему столу. — Мне нужны точные цифры. Сейчас.

Он говорил с ней так, как говорил в первые дни их знакомства. Как начальник с подчинённой. От его холодного тона по её коже побежали мурашки. Она подняла на него взгляд и увидела в его глазах ту же боль, что чувствовала сама. Но под взглядами Вики и Дениса он не мог позволить себе слабину.

— Хорошо, Артём, — чётко сказала она, подчёркивая формальность. — Будет сделано.

Она отвернулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Это было в тысячу раз тяжелее, чем она предполагала. Быть рядом, но делать вид, что между ними ничего нет. Видеть его и не иметь права прикоснуться. Слышать его команды, зная, что несколько часов назад его руки были на её коже.

Получила то, чего хотела? Дура!

Она уткнулась в цифры, пытаясь загнать подступающую панику. Это была их новая реальность. Реальность секретов, масок и стали, которую ей пришлось надеть на своё сердце. До суда оставалось пять дней. Они казались вечностью.

Весь день они двигались по цеху, как два отполированных камня, отскакивая друг от друга, общаясь лишь сухими репликами о работе. К вечеру, когда команда разошлась и они остались одни, готовые к ночной выпечке, Аля не выдержала. Она подошла к нему, когда он проверял температуру печи.

— Мне так неприятно, — тихо сказала она, глядя на его спину. — Эта ложь... Твой холодный тон... Мне кажется, я снова в том браке, где каждое слово — это шифр, а каждое прикосновение нужно заслужить.

Артём обернулся. Его лицо было усталым и напряжённым.

— А чего ты хотела, Аля? — его голос прозвучал резко, без прикрас. — Ты сама выбрала этот сценарий. "Тайная стратегия". "Нас не должны видеть". Ты просила меня играть роль, и я играю. Так что не жалуйся на декорации, которые сама же и выстроила.

Его слова ударили больно, точно по самому больному месту. Она отступила на шаг, чувствуя, как сжимается горло.

— Ты прав, — прошептала она, опуская голову. — Я просила. Прости.

Она уже хотела развернуться и уйти, но он вдруг вздохнул, и всё напряжение словно вышло из него одним долгим выдохом. Он провёл рукой по волосам.

— Нет. Это я сволочь. — Он сделал шаг к ней, и его голос смягчился, стал глубже. — Я не злюсь на тебя. Я в ярости от этой ситуации. На этого подонка, который заставляет нас прятаться. Мне тоже физически больно от этой игры. Видеть тебя и знать, что я не могу... — он не договорил, но его взгляд, полный тоски и желания, закончил фразу за него.

Он медленно, давая ей время отстраниться, протянул руку и коснулся ее пальцев. Это простое прикосновение, после целого дня холодной отстраненности показалось ей глотком воды в пустыне.

— Пошли ко мне, — тихо, но настойчиво сказал он. — Сегодня. Прямо сейчас. Забудем на одну ночь обо всем. Будем самими собой.

И она, не в силах более сопротивляться ни ему, ни собственному глупому сердцу, кивнула.

Он привез ее к себе. На этот раз он не гасил свет, и его лофт предстал перед ней во всех деталях — просторный, минималистичный, но на этот раз он не казался стерильным. На журнальном столике стояла открытая книга, на барной стойке — две немытые чашки из-под кофе. Здесь была жизнь. Его жизнь.