Книга Развод. Испеку себе любовь, страница 73 – Яна Марс

Первый каравай отправился в огонь. Они стояли рядом и молча смотрели, как через стеклянную дверцу тесто начинает медленно подрумяниваться, а по цеху разносится тёплый, хлебный запах — запах дома, который она обязательно вернёт.

Первый "Утренник" пышно подрумянился в печи, наполнив цех сладковатым ароматом ржи, солода и мёда. Этот запах был настоящей победой, физическим воплощением её решимости. Аля, надев грубую рукавицу, вынула хлеб и поставила его на решётку остывать. Золотисто-коричневая корка, украшенная единственным глубоким надрезом — тем самым "шрамом", — выглядела идеально, по-своему цельно.

— Получилось, — констатировала она больше для себя, чем для Артёма.

— Я никогда не сомневался, — отозвался он из дальнего угла, где тихо переговаривался с телефону с Денисом. Ночью Василий Юрьевич выходит в первую смену, Денис обещал проконтролировать.

Они продолжали работать в молчаливом тандеме ещё около часа. Аля делила тесто, Артём помог расформовывать булочки для утренней отгрузки. Рутинные действия создавали иллюзию нормальности, но невысказанное напряжение, рождённое их последним разговором, никуда не делось. Оно витало в воздухе, густея с каждой минутой, смешиваясь с запахом теста и горячего металла.

Когда была закончена последняя форма, Аля сняла фартук. Внезапная тишина, нарушаемая лишь ровным гудением оборудования, оглушила.

— Кажется, на сегодня всё, — сказала она, чувствуя, как накатившая усталость подкашивает ноги. Эмоциональная буря и несколько часов физической работы сделали своё дело.

Артём кивнул, вытирая руки полотенцем. Он погасил основной свет, оставив только дежурную лампу над столом, и цех погрузился в полумрак, став уютным и камерным. Он подошёл к ней, чтобы попрощаться. И остановился в шаге.

— У тебя… — он сделал нерешительное движение рукой.

— Что?

— Мука. Во волосах.

Аля машинально провела рукой по волосам, но только размазала белую пыль по светлым прядям.

— Да где? — она попыталась увидеть себя, будто это было самое важное дело на свете.

— Дай я, — его голос прозвучал тише. Он шагнул ближе. Аля замерла, чувствуя, как учащается пульс. Артём медленно, почти с нежностью, протянул руку и осторожно стряхнул муку с её виска. Его пальцы едва коснулись кожи, но по телу Али пробежала волна жара. Его взгляд был прикован к её лицу, тяжёлый, тёмный, полный того самого невысказанного, что висело между ними всю ночь.

Он не убрал руку. Его пальцы скользнули вниз, от виска к щеке, задели линию скулы. Дыхание Али перехватило. Она видела каждую ресницу, тень от его бровей, лёгкую щетину на щеках. Весь мир сузился до этого пятна света, до его руки на её коже, до гула расстоечной камеры, звучавшего как нарастающий гром.

Это произошло само собой. Не было ни мысли, ни расчёта. Только притяжение, против которого у неё не осталось сил. Артём наклонился, а она потянулась ему навстречу.

Их губы встретились.

Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это была вспышка. Взрыв долго сдерживаемого влечения, восхищения, одиночества и потребности в поддержке. Его губы были твёрдыми и требовательными, её ответ — таким же яростным и отчаянным. Он притянул её к себе, его руки упёрлись в стол по бокам от неё, а её пальцы впились в ткань его футболки, прижимая его ближе. Пахло им — кофе, ночным воздухом и едва уловимым дорогим парфюмом, который сводил её с ума.