Онлайн книга «Платиновый Достал!»
|
«А теперь я целуюсь с "этой грантницей". Что бы ты сказал, папа?» Демид усмехнулся. Горько. Он знал, что бы сказал отец. «Ты позоришь фамилию. Ты позоришь меня. Ты позоришь мать, которая умерла, чтобы ты…» — он не договорил. Не хотел вспоминать мать. Но память не спрашивала. -- Ему было четырнадцать, когда мать умерла. Она выпила таблетки, не проснулась. Отец тогда был в командировке, Демид нашёл её сам. Вернулся из школы, открыл дверь в спальню. Она лежала на кровати, красивая, даже в смерти. В белом халате, с распущенными чёрными волосами. Как будто спала. Он не поверил сначала. Подумал — устала. Присел на край кровати, взял её за руку. Рука была холодной. И не сжимала его ладонь в ответ, как всегда. — Мам? — позвал он. — Мам, проснись. Она не проснулась. Он сидел рядом два часа. Не плакал. Не кричал. Просто сидел, держал её за руку и смотрел. Потом приехала скорая. Отец прилетел через сутки. Сказал только одну фразу: «Соберись. Ты мужчина». Демид собрался. Не плакал. Не кричал. Не говорил о ней ни с кем. Закопал всё глубоко, туда, где не видно. И с тех пор никому не позволял приблизиться. До сих пор. До неё. До Громовой. -- Он подошёл к окну. Академия спала. Внизу горели фонари, отражаясь в лужах. Общежитие для грантников чернело в отдалении. В одном из окон горел свет. Тринадцатая комната. Её комната. — Чего ты не спишь, Громова? — прошептал он, глядя на этот свет. — Думаешь обо мне? Или конспекты учишь? Он представил её сейчас. Сидит на жёсткой кровати, поджав ноги, теребит косу. Или лежит на спине, смотрит в потолок — такой же серый, как и вся её жизнь. Веснушки на бледном лице. Грудь поднимается и опускается под дешёвой пижамой. Демид зажмурился. Открыл. Свет в её окне не погас. — Идиотка, — сказал он. — Училась бы. Зачёт завтра. Он знал, что у неё зачёт. Следил за расписанием. Подкарауливал в коридорах. Узнал, какие темы она учит. Даже подкинул на видное место нужные конспекты. Она не заметила. Думала, кто-то забыл. Он усмехнулся. — Ты даже не представляешь, Громова. Ты даже не представляешь, что я из-за тебя делаю. -- Он отошёл от окна. Открыл мини-бар. Достал виски. Налил на два пальца. Посмотрел на янтарную жидкость — запах дубовой бочки и дыма. Поднёс к губам. И поставил обратно. Не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Ни виски, ни секса, ни тусовок. Ничего из того, что раньше составляло его жизнь. Он хотел только одно. Снова взять её за руку в библиотеке. Снова увидеть, как она краснеет — до корней волос, до ушей, до ключиц. Снова услышать, как она посылает его — с этим своим вызовом, с этой дрожью в голосе, с этим огнём в глазах. «Пошёл нахуй, Ветров». Она сказала это в первый вечер. У бассейна. Он тогда подумал: «Какая дерзкая. Надо сломать». А теперь думал: «Ни в коем случае. Не смей её ломать. Ты уже сломан». Демид прислонился лбом к холодному стеклу. — Ты меня сломала, Громова. Слышишь? Сломала. На куски. Как тот стул в библиотеке. Он не говорил этого никому. Даже себе. Но сейчас, ночью, в пустой комнате, признался. -- Телефон завибрировал. Сообщение от Лёхи: «Дёма, ты спишь?» — Нет, — ответил он вслух. Написал: «Не сплю». «Из-за грантницы?» Демид хотел ответить грубо. Послать его. Но передумал. «Из-за неё». «Ты серьёзно? Ветров и какая-то нищая? Ты опускаешься». |