Книга Ты скрыла от меня сына, страница 14 – Лиссбет Котцова

— Это называется последствия твоей лжи.

Я шагнула ближе, забыв о страхе.

— Не смей приходить к садику.

— Почему?

— Потому что это мой ребёнок!

Его лицо стало жёстче.

— Твой?

Я поняла ошибку слишком поздно.

Он услышал не то, что я хотела сказать. Услышал то, что уже давно хотел оспорить.

— Мой, — повторила я, но уже тише.

— Удобно, да? — спросил он. — Сначала скрыть, потом объявить единоличной собственностью.

— Он не вещь!

— Вот именно, Ника. Он не вещь. И не твоя тайна, которую можно спрятать в шкафу.

Меня будто ударили.

— Ты ничего не знаешь.

— Уже достаточно.

Он достал телефон, открыл что-то на экране и повернул ко мне.

Я не хотела смотреть.

Но посмотрела.

Дата рождения.

Имя.

Михаил.

Сухая строка, от которой у меня подкосились ноги.

— Откуда это у тебя?

— Неважно.

— Важно! Ты копаешься в моей жизни!

— В нашей.

— Нет никакой «нашей»!

Он сделал шаг ближе.

— Ошибаешься. Если это мой сын, «наша» жизнь началась три с половиной года назад. Просто ты решила прожить её без меня.

Я сжала кулаки.

— Потому что ты заслужил.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то острое.

— Чем?

Я засмеялась. Тихо, с болью.

— Серьёзно? Ты правда хочешь, чтобы я сейчас, прямо у детского сада, напомнила тебе всё?

— Напомни.

— Нет.

— Потому что нечего сказать?

Я подняла руку и ткнула пальцем ему в грудь.

— Потому что если я начну, ты снова сделаешь вид, что виновата только я. Как тогда.

Он перехватил мою руку.

Не больно.

Но крепко.

— Я не делаю вид, Ника. Я хочу понять, почему ты решила, что имеешь право лишить меня ребёнка.

Я дёрнула руку.

— Отпусти.

Он отпустил сразу.

И это почему-то задело ещё сильнее.

Раньше он держал.

Всегда держал.

Даже когда я просила отпустить.

— Я назначил встречу с адвокатом, — сказал он.

Воздух закончился.

— Что?

— Сегодня. Вечером. Ты придёшь.

— Нет.

— Придёшь.

— Ты не можешь мне приказывать.

— Могу предложить выбор. Либо мы разговариваем спокойно, либо я подаю официальный запрос.

Я смотрела на него и не узнавала.

Хотя нет.

Узнавала.

Это и был Захаров.

Не мужчина, который когда-то целовал меня до дрожи. Не тот, кто смеялся на кухне, обнимая меня со спины.

А другой.

Жёсткий. Холодный. Деловой.

Тот, кто превращал любую боль в задачу.

— Ты хочешь судиться со мной? — прошептала я.

— Я хочу правду.

— Нет. Ты хочешь победить.

Он молчал.

И это молчание было хуже ответа.

— Я не позволю тебе травмировать Мишу.

— Ты уже это делаешь.

Я вздрогнула.

— Не смей.

— Он спросит, где его отец. Или уже спрашивал?

Мне стало плохо.

Я отвернулась, но он продолжил:

— Что ты ему говоришь? Что отца нет? Что он умер? Что бросил?

— Замолчи.

— Что ты придумала, Ника?

— Замолчи!

Я почти сорвалась на крик.

Прохожая у ворот обернулась. Я тут же сжала губы, опустила голос.

— Не трогай его.

Захаров посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Я не трогаю. Пока.

— Пока?

— Пока ты не заставишь.

У меня похолодели руки.

— Это угроза?

— Это предупреждение.

Я покачала головой.

— Ты чудовище.

Он побледнел.

Едва заметно.

Но я увидела.

— Нет, — тихо сказал он. — Чудовище — это человек, который смотрит другому в глаза и говорит: «У тебя нет сына», когда этот сын стоит рядом.

Меня пронзило болью.

Я хотела возразить.

Закричать.

Сказать, что он не понимает. Что я спасалась. Что я была одна, беременная, униженная, раздавленная, с разбитым сердцем и страхом, который поселился во мне навсегда.