Книга Развод. Когда ты потерял меня, страница 50 – Лилия Лис

— Помню, как в первый раз её на руки взял в роддоме, — Юра улыбнулся, глядя на экран. — Знаешь, я же до этого детей вообще не понимал. Думал — шум, крики, проблемы, вечный подрыв графика. А тут вынесли этот крошечный сверток… она на меня глянула своими синими глазищами, такими серьезными, будто всё про меня уже знала, и я пропал. Сразу понял: всё, что я делал до этого — шелуха. Вот оно, настоящее. Я ведь первые месяцы её сам купал, представляешь? Катя боялась, мол, вдруг уроню, а я её в ванночку опущу, придерживаю за затылок… она ножками плещет, смеется, брызги во все стороны. Этот запах детского шампуня, присыпки и теплой воды — я его до конца жизни не забуду. Это был единственный момент в сутках, когда я чувствовал себя по-настоящему живым.

Я молчал, сжимая в руках чашку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Каждое его слово прошивало меня насквозь, как электрический ток.

— А зубки? — продолжал Юра, не замечая моей смертельной бледности. — Дим, это же целая спецоперация была! Когда первый резец лез, мы три ночи не спали. Я её по комнате на руках носил, колыбельные вспоминал, которые мне мать в детстве пела. Хрипел что-то под нос, лишь бы она успокоилась. И знаешь, такая нежность накрывала, когда она наконец на моем плече затихала, уткнувшись мокрым носом в шею. Я тогда чувствовал себя самым сильным человеком в мире — потому что я её единственная защита. Сейчас вот на четырехколесном велосипеде учимся кататься. Она педали крутит, щеки раздувает, старается так, что язык высовывает! Упала вчера, коленку ободрала — реву было на весь парк… Я её поднял, подул, «волшебный» пластырь наклеил. Она сквозь слезы улыбнулась: «Папа, ты мой герой». И всё, Дим. В этот момент ты понимаешь, что за эту улыбку ты любую империю сожжешь и не поморщишься. Никакие контракты этого не стоят.

Я слушал его с замиранием сердца, и с каждым его предложением внутри меня проворачивался ржавый, зазубренный нож. Обида на самого себя росла, превращаясь в удушающую петлю. Юра помнил цвет первой распашонки своей дочери. Он помнил вкус её слез на своей щеке. Он был там, в самой гуще её маленькой, но такой огромной жизни.

А я? Я с ужасом осознал, что за восемь месяцев жизни Сони я ни разу — ни одного чертового раза! — не купал её. Я не вставал к ней ночью, когда она заходилась в плаче, потому что мне нужно было «выспаться перед важным тендером», и я требовал, чтобы Лена унесла ребенка в другую комнату. Я раздражался, если она капризничала, и поскорее уходил из дома, прикрываясь делами. Я не помнил, когда она впервые осознанно улыбнулась именно мне, а не просто пространству вокруг. Я пропустил всё. Я променял эти бесценные секунды на совещания, графики и… на Вику с её проклятыми каплями.

Всё это время я думал только о своем комфорте. О том, чтобы дома было тихо, чтобы жена всегда была «в форме», улыбчивая и готовая меня выслушать, чтобы быт не мешал моему «великому» восхождению. Я был не отцом. Я был постояльцем в дорогом пятизвездочном отеле под названием «Семья», который регулярно платил по счетам и требовал безупречного обслуживания.

Стало по-настоящему не по себе. Холодный липкий пот прошиб спину. Я посмотрел на свои пакеты — гора яркого пластика, дорогого текстиля и плюша. Каким же ничтожным и жалким я сейчас себе казался. Я пытался заменить свое участие в её жизни этими коробками. Я пытался откупиться от собственного ребенка за месяцы предательства и безразличия. Но игрушка не скажет «папа, ты мой герой». Игрушка не пахнет детским шампунем и доверием.