Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 62 – Екатерина Мордвинцева

— Я помню.

Я держала припарку, чувствуя, как тепло проникает в его кожу, как хмель начинает работать — вытягивать гной, снимать воспаление, убирать жар. Его дыхание постепенно выравнивалось, напряжение в теле спадало.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответила я. — Я не для тебя стараюсь. Я для себя. Если ты умрешь, меня посадят за соучастие.

— Врешь, — сказал он, открывая глаза. — Ты бы не стала лечить врага.

— А ты мне враг?

— А кто?

— Не знаю, — честно ответила я. — Но точно не друг.

Он усмехнулся — криво, из-за шрама, но в этой усмешке не было насмешки.

— Ты хорошая, Полина. Добрая. Даже с теми, кто тебя обидел.

— Не путай доброту с жалостью, — сказала я. — Я тебя жалею. Как собаку бездомную. А доброта здесь ни при чем.

— Жалей, — согласился он. — Лишь бы не уходила.

Я промолчала.

Я меняла припарку каждые полчаса. К вечеру опухоль немного спала, температура снизилась — с 39 до 38. Но он все еще был слабым, бледным, и глаза его смотрели сквозь меня, как будто он был не здесь, а где-то далеко.

— Нужно вызвать врача, — сказала я.

— Нет, — ответил он тверже, чем прежде. — Мои врачи — в розыске. Твои врачи — не мои люди. Вызовешь — умрут оба.

— Шантажист, — бросила я.

— Бизнесмен, — поправил он.

Я не стала спорить.

Ночью ему стало хуже.

Он метался в постели, скидывал одеяло, бормотал что-то неразборчивое. Я сидела рядом, меняла мокрые полотенца на лбу — температура снова подскочила до 39,5. Глаза его были закрыты, но веки дрожали, как у спящего, которому снится кошмар.

— Мама, — вдруг сказал он.

Я замерла.

— Мама, не уходи… — прошептал он. — Я буду хорошим… не оставляй меня…

Я смотрела на него — большого, страшного, который держал в страхе целый город, — и видела маленького мальчика, которого бросила мать. И которого бабка лечила хмелем, чтобы он спал спокойно.

— Мама, — повторил он, и голос его сломался.

Я взяла его за руку. Он сжал мои пальцы — сильно, до боли, как утопающий хватается за соломинку.

— Мама, — прошептал он в бреду.

— Я здесь, — сказала я тихо. — Я рядом.

Я не знала, зачем я это сказала. Может быть, потому что он был беспомощным. Может быть, потому что в этой темноте, под запах хмеля, границы между врагом и союзником стирались. Может быть, потому что я устала ненавидеть.

Я гладила его по голове — жесткие короткие волосы кололись, как щетина. Он затих. Дыхание стало ровнее.

— Не бросай меня, — прошептал он уже почти без сознания.

— Не брошу, — ответила я.

И сама не знала, вру или говорю правду.

Он проспал до утра.

Я не спала всю ночь — сидела в кресле у кровати, смотрела на его лицо, слушала его дыхание. В какой-то момент я задремала, но ненадолго — проснулась от того, что он пошевелился.

Было раннее утро, солнце только начинало пробиваться сквозь шторы. Илья лежал с открытыми глазами и смотрел на меня.

Не так, как раньше. Не как на добычу, не как на трофей, не как на вещь, которую можно купить и продать. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто я была не пленницей, не женой по принуждению, а человеком.

— Ты не спала, — сказал он. Голос был хриплым, но твердым.

— Спала, — ответила я. — Немного.

— Ты сидела со мной всю ночь.

— Да.

— Зачем?

Я пожала плечами.

— Ты звал маму. Ты был один. Я не могла уйти.

Он молчал. Смотрел на меня — долго, пристально, как будто искал на моем лице признаки лжи.