Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 75 – Екатерина Мордвинцева

Он говорил, а я смотрела на него и видела, как он старается быть спокойным. Как боится показать, что ему больно. Как его руки, которые никогда не дрожали, сейчас сжимаются в кулаки, чтобы не протянуться ко мне.

Я встала из-за стола.

— Хорошо, — сказала я.

Влад кивнул, отвернулся.

Я вышла из столовой и поднялась в свою комнату — каморку под крышей, где провела столько дней и ночей. Окно было открыто, в него влетал холодный вечерний воздух, пахнущий листвой и приближающейся зимой.

Собирать было нечего. Мои вещи — та самая одежда, в которой я приехала, давно выстиранная и сложенная на стуле. Я взяла джинсы, футболку, куртку, кеды. Старую сумку, которую Влад привёз из моей квартиры. Всё.

Я стояла посреди комнаты с сумкой в руке и думала.

«Ты свободна».

Свобода. Что она мне даст? Возвращение в ту жизнь, где я — никто. Официантка, которую начальник называет «эй, ты». Девушка без денег, без перспектив, без надежды на консерваторию. Человек, который боится будущего и живёт одним днём потому, что на большее не хватает сил.

А здесь — здесь я была нужна. Здесь я была важна. Здесь я чувствовала, что могу что-то изменить. Что я не просто «Мелиса, цветочек сорняк», а человек, который спас жизнь Глебу, который выиграл время для Влада, который помог уничтожить врага.

Здесь я была собой — настоящей. Сильной, смелой, дерзкой.

Я не хотела терять это.

Я вышла из комнаты, спустилась по лестнице. В прихожей меня ждал Глеб — с перевязанной рукой, но уже на ногах.

— Водитель у ворот, — сказал он. — Отвезёт куда скажете.

— Спасибо, — ответила я.

Я надела куртку, застегнула молнию. Кеды зашнуровала медленно, тщательно, как будто это было самое важное дело в жизни. Сумка висела на плече, лёгкая — почти пустая.

Влад не вышел проводить.

Я стояла у входной двери, сжимая ручку, и знала: сейчас я могу уйти. Никто меня не остановит. Влад дал слово, а он держит слова.

Дверь была открыта, за ней — осенний вечер, фонари, машина с водителем. Свобода.

Я сделала шаг через порог — и остановилась.

Закрыла дверь. Опустила сумку на пол. Сняла куртку.

Глеб смотрел на меня, но ничего не сказал. Я прошла мимо него, через прихожую, через столовую, в гостиную. Там, у камина, стоял Влад.

Он стоял спиной ко мне, смотрел на огонь. Плечи его были напряжены, руки опущены. Он знал, что я ушла — или думал, что ушла. Не обернулся.

Я подошла сзади. Беззвучно, как тень. Остановилась за его спиной, чувствуя тепло его тела, запах дыма и кожи, которые стали для меня родными.

— Влад, — сказала я тихо.

Он вздрогнул. Обернулся. Увидел меня — с сумкой, которую я не взяла, в носках на босу ногу, без куртки. Его глаза расширились на долю секунды, потом сузились, как будто он не верил.

— Ты… — начал он. — Я думал, ты ушла.

— Я ушла, — сказала я. — И вернулась.

— Зачем?

Я не ответила словами. Вместо этого я подошла к нему ближе, обняла — за талию, прижалась грудью к его спине, щекой к его позвоночнику. Он был твёрдым, как стена, и таким же тёплым. Я чувствовала, как бьётся его сердце — гулко, часто, не так, как у спокойного, контролирующего всё человека.

— А если я не хочу уходить? — прошептала я ему в спину.

Он замер.

Не дышал, не шевелился — только сердце колотилось, передавая мне свой ритм.

— Не хочешь уходить, — повторил он глухо, как эхо.