Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 39 – Екатерина Мордвинцева

— Ты так легко меня отпустишь? — спросила я.

— Легко? — он усмехнулся. — Нет. Не легко. Но я не держу тех, кто хочет уйти. Это мой принцип.

Я молчала. Смотрела на свои руки, сцепленные в замок. Чувствовала, как бьётся сердце.

— У меня есть условие, — сказала я наконец.

— Какое?

— Я продолжаю работать в аптеке. Не ночью — днём. Но я не могу бросить Аллу Борисовну, она меня выручала. И мне нужно… нормальность. Чтобы не сойти с ума.

Он подумал.

— Хорошо. Но никаких ночных смен.

— Идёт.

Он протянул руку. Я посмотрела на его ладонь — большую, с мозолями, с въевшейся грязью. И пожала.

— Договорились, — сказала я.

— Договорились, — ответил он.

И в этот момент, когда наши руки соприкоснулись, я почувствовала электричество. То самое, что было тогда у двери. Оно пробежало от пальцев до локтя, до плеча, до самого сердца.

Я отдёрнула руку.

— Не влюбляться, — напомнила я.

— Не влюбляться, — повторил он, но в его глазах было что-то, что говорило: «Слишком поздно».

* * *

Он ушёл через час. Мы обсудили детали: встречи по воскресеньям, у него на квартире или у меня — как получится. Экстренные случаи — в любое время. Я получила ключ от его «логов» — так он назвал свою квартиру. Какой-то адрес в спальном районе, я не запомнила.

Конверт с деньгами остался на столе.

После его ухода я долго сидела, глядя на него. Сто тысяч. Сто тысяч рублей за две недели? Он сказал «в десять раз больше аптечной зарплаты» — в аптеке я получала двадцать пять тысяч в месяц. Значит, двести пятьдесят тысяч? Я запуталась.

Я открыла конверт, пересчитала. Сто тысяч за две недели — это двести тысяч в месяц. Почти в десять раз. Да.

Двести тысяч.

Мамина операция стоила семьсот. Три с половиной месяца — и я соберу. А если экономить — то три.

Я смотрела на деньги и чувствовала тошноту. Это были грязные деньги. Кровь, наверное. Чья-то боль. Чьи-то слёзы.

Но мамина жизнь стоила дороже.

Я убрала конверт в ящик стола, под стопку конспектов. И пошла мыть руки. С мылом. Три раза.

Запах денег не смывался.

* * *

На следующее утро я позвонила маме.

— Мам, привет.

— Юля, доченька, ты чего так рано? — голос мамы был сонным, но тёплым.

— Мам, у меня есть новость. Я нашла подработку. Хорошо платят. Репетиторство по химии. Две девочки, богатые родители.

— Ох, Юля, ты не перетрудись. Тебе же учиться надо.

— Всё в порядке, мам. Я справлюсь. И… я переведу тебе деньги на лекарства. Нормальные, не дешёвые. И на анализы.

— Юля, откуда…

— Мам, не волнуйся. Всё законно. — Я солгала. И чувствовала, как ложь жжёт язык. — Я просто хочу, чтобы ты была здорова.

Мама заплакала. Сказала, что я её золотая девочка. Что она молится за меня. Что я не представляю, как я ей дорога.

Я слушала и сжимала телефон так, что пальцы белели.

После звонка я долго сидела на кухне, смотрела на пустую кружку и думала.

«Ты заключила сделку с дьяволом, Юля. Ты продала душу за деньги. За маму. За её жизнь.»

«А если он попросит не только перевязывать раны?»

«А если он попросит больше?»

Я не знала ответов. Но выхода не было.

* * *

В воскресенье я поехала к нему в первый раз.

По пути я чувствовала себя странно — не как на подработку, а как на первое свидание. Это пугало. Я надела чистые джинсы, свитер, который мама связала мне два года назад. Волосы собрала в хвост. Никакой помады — только гигиеническая.