Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 19 – Екатерина Мордвинцева

— Ты не похож на монстра, — сказала я. — Ты похож на человека, который много видел. И много пережил.

— Это одно и то же.

— Нет. Монстры — те, кто делает больно другим ради удовольствия. Ты… ты просто защищаешься. Я права?

Он не ответил. Только смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Не угроза, не насмешка. Удивление.

— Ты странная, Юля, — сказал он наконец. — Ты видишь то, чего нет.

— Я вижу то, что есть. Просто смотрю внимательно.

Он отвёл взгляд. Посмотрел на свои руки — большие, с обломанными ногтями, с въевшейся грязью.

— Валерианку принесла? — спросил он, меняя тему.

— А что?

— Давай. Успокоюсь.

Я достала пузырёк из кармана халата (всегда ношу с собой) и протянула ему. Он взял, высыпал на ладонь одну таблетку, положил под язык.

— Ты смешной, — сказала я. — Бандит, который пьёт валерианку.

— А что, бандиты не нервничают?

— Я думала, у вас нервы железные.

— У всех нервы железные, пока не прижмёт. — Он закрыл глаза, откинулся на спинку стула. — Ты знаешь, какая самая большая проблема в моём деле?

— Какая?

— Постоянный страх. Не тот, когда боишься за себя. А тот, когда боишься за тех, кто рядом. Или за тех, кто может пострадать из-за тебя.

— У тебя есть кто-то рядом? — спросила я осторожно.

— Был. — Он открыл глаза. — Теперь нет. Поэтому я один.

Я хотела спросить, что случилось, но не стала. Не моё дело.

— А у тебя? — спросил он вдруг. — Есть кто-то?

— Мама, — сказала я. — И больше никого.

— Парня нет?

— Некогда.

— Красивая девушка — и без парня? — он усмехнулся. — Не верю.

— Правда. У меня учёба, работа, мамина болезнь. На парней нет времени. Да и… — я запнулась.

— Что?

— Я не умею доверять. Люди кажутся хорошими, а потом оказывается, что им что-то нужно.

— Как и мне, — сказал он. — Я пришёл к тебе за помощью.

— Ты хотя бы не врёшь. Ты говоришь прямо: «Мне нужны бинты». Это честно. А многие приходят с улыбками и цветами, а на деле — хотят залезть в душу или в кошелёк.

— Значит, я тебе нравлюсь тем, что не дарю цветы? — в его голосе снова проскользнула насмешка.

— Ты мне не нравишься, — отрезала я. — Ты — проблема, которую я пытаюсь решить.

— А я думал, я — пациент.

— Ты — и то и другое.

Он рассмеялся. Тихим, хриплым смехом, который перешёл в кашель.

— Не смейся, — сказала я. — Рана откроется.

— Ты заботишься.

— Я слежу за качеством оказанной помощи.

— Ага, — он кивнул. — Конечно.

Мы замолчали. В аптеке было тихо — только холодильник гудел за стеной да где-то на улице проехала машина.

— Ты правда не вызовешь полицию? — спросил он.

— А ты правда меня не убьёшь?

— Не убью, — он покачал головой. — Ты мне нужна живая.

— Звучит угрожающе.

— Не угроза. Констатация факта. Если с тобой что-то случится, мне будет не к кому прийти.

— Так найди себе другого врача.

— Не могу, — повторил он. И добавил тихо: — Я никому не доверяю. Кроме тебя.

— Почему?

— Потому что ты сунула мне в рот валерианку. — Он улыбнулся. — Это диагноз. Ты не умеешь быть жестокой. Даже когда надо.

— Может, я просто трусиха.

— Нет. Трусиха вызвала бы полицию и спряталась. А ты притащила меня в подвал и отдала свою футболку.

— Ты её порвал, между прочим.

— Куплю новую.

— Не надо. Я сама куплю. У меня есть деньги.

— Врёшь, — сказал он. — Ты вчера сказала тем двоим, что мама болеет и ты учишься на бюджете. Денег у тебя нет.