Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 14 – Екатерина Мордвинцева

— Ты сохранил, — сказала я удивлённо.

— Не из сантиментов. Просто нечем было заменить. — Он отвернулся, чтобы я не видела его лица. Но я заметила, как дрогнули его пальцы.

Я отмотала грязную повязку. Рана — ножевая, в боку, на уровне рёбер — воспалилась, края покраснели и припухли, но гноя не было. Чудо. Он был крепким, этот Танк. Или просто везучим.

— Будет больно, — предупредила я.

— Делай.

Я обработала рану хлоргексидином. Он не издал ни звука, только сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. Я наложила новую повязку, замотала бинтом. Всё чисто, стерильно. Как учили на курсах первой помощи, которые я прослушала на втором курсе из любопытства. Кто знал, что пригодится?

— Ты хороший врач, — сказал он, когда я закончила.

— Я не врач. Я биохимик.

— Какая разница.

— Большая, — я убрала остатки бинтов в пакет. — Врачи спасают жизни. Я изучаю молекулы. А ты… ты просто очередной эксперимент.

— Жестоко, — он хмыкнул.

— Честно.

— Ты спасла мою жизнь. Дважды. — Он посмотрел на меня серьёзно, без тени усмешки. — Значит, ты врач. И не спорь.

Я не нашлась, что ответить.

— Тебе нужно в больницу, — сказала я вместо этого. — Рана может загноиться. У тебя жар? — я коснулась его лба тыльной стороной ладони. Горячий. Слишком горячий.

— В больницу нельзя. — Он отвёл мою руку. — Там спросят, откуда рана. А у меня нелегальная. И документов нет.

— Я могу сказать, что ты…

— Юля. — Он назвал меня по имени впервые. Это прозвучало странно — мягко, почти нежно, хотя голос был хриплым и усталым. — В больницу нельзя. Пожалуйста.

Я замолчала. В его глазах была не просьба — мольба. Или мне показалось? В темноте трудно разобрать.

— Ладно, — сдалась я. — Но тогда иди в безопасное место. Не сиди у мусорных баков. Тут крысы.

— У меня есть место. — Он попытался встать. Я помогла ему, подставив плечо. Он был тяжёлым, но не таким, как в прошлый раз — теперь он мог стоять сам, только чуть покачивался. — Ты… ты придёшь завтра? Мне нужно ещё перевязать.

— Зачем тебе я? Есть же нормальные врачи.

— Я тебе доверяю. — Сказал просто. Без пафоса. Богда без намёка. — Ты не продашь. Не сдашь. Ты… другая.

— Ты меня совсем не знаешь.

— Я знаю, что ты сунула мне в рот валерианку, хотя могла убежать. Я знаю, что ты не выдала меня тем двоим. Я знаю, что у тебя мама болеет и ты работаешь в ночную смену, потому что больше некому. Этого достаточно.

Я нахмурилась.

— Откуда ты знаешь про маму?

— Ты сама сказала. Там, в аптеке. Этим двоим. — Он кивнул в сторону аптеки. — Ты сказала «у меня мама болеет». Я слышал.

Я вспомнила. Да, я сказала. Я и не заметила.

— Ты слушал?

— Я прятался за стеной. Слышал всё. — Он посмотрел на меня. — Ты рисковала. За меня.

— Я рисковала за себя, — поправила я. — Если бы я их выдала, они бы меня убили. Или избили. Так что не геройствуй.

— Ладно, — он не спорил. Но по его глазам я видела, что он мне не верит.

Я представила: он сидит за углом, прижимает руку к ране, а я стою за прилавком и вру двоим бандитам. Рискую своей жизнью. Ради кого? Ради незнакомца, который теперь знает обо мне больше, чем моя собственная подруга. Который знает, где я работаю, где учусь, что у меня больная мама.

— Я не хочу в это впутываться, — сказала я тихо. — Я студентка. У меня сессия. Мама болеет. Мне не нужны проблемы с криминалом.